Бондаренко долго смотрел на нее, и что-то в нем словно решилось. Он кивнул, быстро допил пиво, встал и, сутулясь, засеменил в темноту.
Галина смотрела ему вслед, и впервые за много дней у нее затеплилась надежда. Живой свидетель. Настоящие бумаги.
С этим уже можно идти не к Ткаченко, а выше — в прокуратуру или региональное управление.
А если и там окажется глухо — в газету. Коваленко упоминал Богдана, журналиста местной газеты, который уже год копает под базу, но ничего не может доказать.
Дать ему доказательства — и тихая, отлаженная механика Кравченко вылезет наружу на глазах у всего города, в новые времена, когда газеты начали писать о том, о чем раньше боялись говорить даже шепотом. По дороге домой Галина думала, что впервые с того утра на рынке у нее появился план.
Не месть сгоряча. План. Спокойный.
По кусочкам, как когда-то план на смену.
Она еще не знала, что Кравченко тоже составил план и уже привел его в действие, пока она пила пиво с Бондаренко. Дома ее ждала повестка — вызов в отделение.
Ее приглашали дать объяснения по делу о драке с Денисом Шевченко и причиненных ему побоях.
Галина стояла в темной прихожей, держала серую бумажку и понимала: тишина кончилась. Кравченко сделал ровно то, о чем предупреждал Макс.
Он не забыл про то утро на рынке. Он его приберег. Дал ей поверить, что все сошло с рук.
А сам все это время неспешно готовился повернуть случившееся против нее. Свидетелей нашли. Конечно, они покажут, что бешеная старуха без причины накинулась на молодых людей.
Конечно, Ткаченко уже потирает руки. Она положила повестку на стол. Руки у нее не дрожали.
Она даже усмехнулась. Коротко, невесело. Ну, конечно, бумаги.
Он всегда бьет бумагами. Восемнадцать лет назад он утопил в бумагах Катю. Теперь топит ее.
Он не знал только одного: Галина эту его повадку знала наизусть. Дальше все посыпалось быстро. Бондаренко не пришел.
Ни через два дня, ни через три. Галина ждала, ходила к ларьку, пусто. А на четвертый день по рынку прошла весть: беда на базе.
Бухгалтер Андрей Сергеевич ночью попал под маневровый состав у складов. Возвращался поздно, вокруг темно, скользко. Будто бы оступился на насыпи.
Насмерть. Смерть сразу признали несчастным случаем. Проверку провел капитан Ткаченко — быстро, без проволочек.
Слишком многое совпало по времени. Совсем недавно Бондаренко обещал принести документы, теперь уже не мог ничего рассказать, а Ткаченко успел приготовить удобное объяснение. Для остальных это была трагическая случайность на темных путях; для Галины — ответ Кравченко.
Галина слушала это за прилавком, и внутри у нее все каменело.
Оступился. Скользко. Те самые слова, которыми Ткаченко отмахнулся от ее заявления.
Тот же почерк. Бондаренко не оступился. Его убрали аккуратно и вовремя — прежде, чем он успел передать бумаги.
Значит, кто-то узнал. Значит, за ним и правда ходили. Значит, он был прав, что боялся.
Копии, единственное настоящее доказательство, будто исчезли вместе с ним.
Он не успел сказать, где спрятал документы. Унес тайну с собой на путях у базы. Первый лист ее плана вырвали и сожгли…
