— Это наша общая идея.
— Врёшь. Это она тебе сказала. Она отнимает тебя у меня.
— Мам, никто меня не отнимает. Я женат. У меня своя семья. Карина — моя жена. Ей важно проводить время со мной, без постоянных звонков от тебя.
— Я мешаю вам?
— Да, мешаешь. Пятнадцать звонков в день — это слишком.
— Хорошо. Раз я мешаю, не буду звонить вообще.
— Мам, не надо манипуляций. Два звонка в день, утром и вечером. Договорились?
— Нет, я не буду звонить. Раз ты выбрал её, живи с ней.
— Мам…
Людмила Николаевна повесила трубку. Денис посмотрел на Карину:
— Вот, обиделась.
— Пусть обижается. Главное, что ты сказал. Держись этого.
Следующие три дня Людмила Николаевна не звонила. Денис нервничал, смотрел в телефон, но не звонил первым. На четвёртый день не выдержал:
— Лен, может, мне позвонить маме, проверить, как она?
— Нет, она манипулирует тобой обидой. Если позвонишь, она поймёт, что это работает.
— Но вдруг с ней что-то случилось?
— Ничего не случилось. Она просто обиделась. Подожди.
Через неделю Людмила Николаевна позвонила сама. Голос холодный.
— Денис, я подумала: если тебе так важно угодить жене, пусть будет по-вашему. Два звонка в день.
— Спасибо, мам.
— Только знай: рано или поздно ты поймёшь, кто тебя действительно любит — мать или жена.
Повесила трубку. Денис посмотрел на Карину. Она согласилась, но осталась недовольна.
— Пусть будет недовольна. Главное, что согласилась, — сказала жена.
Людмила Николаевна действительно стала звонить реже. Два раза в день: утром в восемь, вечером в семь. Но голос был холодным, отстранённым. Спрашивала формально: «Как дела?» — «Хорошо. Пока». И вешала трубку. Разговор длился тридцать секунд максимум.
— Денис, твоя мать обиделась?ъ
