Богдан заговорил медленно, будто объяснял давно решённый вопрос. Павел занимался строительством, а он обеспечивал защиту и нужные связи. Через фирму проходили незаконные деньги. Схема долго приносила прибыль, пока Павел не решил выйти из дела. Он хотел жить иначе ради семьи и собирался рассказать о партнёрах следствию.
— В тот вечер я приехал убедить его молчать, — сказал Богдан. — Он не захотел слушать. Начал угрожать, потом бросился на меня. Всё вышло из-под контроля.
— И поэтому ты убил его?
— У меня не осталось выбора.
Максим почувствовал, как внутри поднимается ледяной гнев, но голос сохранил ровным.
— Выбор есть до последней секунды. А жена Павла? Маленький сын? Они не участвовали в ваших делах.
Богдан отвёл глаза.
— Они увидели меня. Их вообще не должно было быть дома.
Он произнёс это с будничной холодностью, и Максим окончательно понял: перед ним человек, который много лет объяснял себе убийство необходимостью. Ни дружба, ни внешняя порядочность не изменяли сущности поступка.
— Почему ты оставил Софию?
На этот раз Богдан ответил не сразу.
— Я обнаружил её под кроватью, когда уже собирался уходить. Она лежала неподвижно и почти не дышала. Сначала я решил, что девочка умерла от страха. Потом увидел глаза. В то время у меня родилась дочь. Я поднял руку и не смог довести дело до конца. Убедил себя: если София выживет и ничего не скажет, значит, мне позволено продолжать жить.
В его голосе на миг прозвучало нечто похожее на слабость, но Максим не принял это за милосердие. Богдан оставил ребёнка среди погибшей семьи, а потом десять лет следил, чтобы её молчание не закончилось.
— После детской ты вернулся в кабинет? — спросил Максим.
Богдан кивнул. Он вернулся за бумагами, которые собирался забрать, и там обронил портсигар. Во время драки одна из запонок Павла оторвалась и зацепилась за складку его рукава. Обнаружив её позже, Богдан машинально сунул находку в карман, а потом так и не смог выбросить.
— Ты ошибся, — сказал Максим и достал портрет. — Она помнит.
Богдан взял лист. Кровь отхлынула от его лица. Он смотрел на собственные искажённые черты так, словно перед ним открылась дверь в ту ночь. Пальцы задрожали.
— Она не могла видеть меня так…
— Видела. Запомнила каждый жест и рану, которую оставил Павел.
Богдан машинально коснулся щеки. На коже проступал тщательно скрываемый тонкий рубец той же изломанной формы. Неровный знак с первых рисунков оказался не детской случайностью, а деталью, пережившей десять лет молчания. Признание было записано, а совпадение шрама с рисунком подтверждало, что София действительно видела Богдана той ночью. Его прежняя уверенность исчезла. Вместо неё в глазах возникло отчаяние человека, увидевшего, как закрывается единственный выход…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
