После сеанса Лариса Павловна объяснила Максиму: София, вероятно, считает себя целью преступника. Поэтому молчание могло стать для неё способом спрятаться — если не произносить ни звука и не напоминать о себе, тень не найдёт её снова.
— Но убийца искал документы или что-то ещё в кабинете Павла, — возразил Максим. — Дети оказались свидетелями. Всё указывало именно на это.
— Так рассуждает взрослый следователь. А ребёнок увидел гибель семьи и остался один. Для него страх не подчиняется протоколам. Софии нужно почувствовать, что теперь вы способны её защитить.
Максим воспринял эти слова почти как приказ. Он заменил входную дверь на более надёжную, хотя прежняя тоже хорошо запиралась. Начал провожать Софию до школы и встречать после занятий, несмотря на то что несколько лет она ходила одна. По вечерам проверял окна и замки. Он старался не показывать тревогу, но девушка замечала всё. Тень на её листах не уменьшалась; напротив, становилась плотнее, словно питалась страхом сразу двух людей.
О посещениях психолога вскоре узнал Богдан. Он позвонил поздно вечером и начал осторожно, с участливых расспросов, но быстро заговорил о стационарном лечении.
— Я советовался со знакомым специалистом, — сказал он. — При таких травмах нужны особые методики, постоянное наблюдение, иногда лекарства. Разговоры и рисунки могут оказаться полумерами.
— У Софии есть первые результаты. Она хотя бы выражает то, что чувствует.
— Именно эти рисунки меня и тревожат. Она изображает кошмары, а ты ищешь в них продолжение старого дела. Вдруг вы только делаете ей хуже? Сейчас она учится, живёт рядом с тобой, физически здорова. Может, не стоит силой возвращать её туда, откуда психика однажды спасла её молчанием?
Предложение ничего не менять прозвучало для Максима как требование оставить дочь в невидимой клетке. Он твёрдо ответил, что не отступит. Богдан вздохнул и сказал, что беспокоится о них обоих, а Максиму самому не помешал бы отдых. После разговора осталось неприятное ощущение. Заботу друга следовало принять с благодарностью, однако за настойчивостью чудилось желание остановить лечение. Максим тут же упрекнул себя за подозрительность: Богдан был почти братом и всегда поддерживал его.
Лариса Павловна тем временем предложила рисовать вместе с Софией.
— Я даже прямую линию провожу плохо, — признался Максим.
— Умение здесь не нужно. Покажите ей собственный страх. Пусть увидит, что бояться могут и взрослые, но страх не обязательно скрывать.
Вечером Максим сел рядом с дочерью и взял карандаш. После долгого раздумья он изобразил огромную чёрную воронку, затягивающую маленькие человеческие фигурки. Рисунок вышел неловким, почти детским, однако с каждым штрихом напряжение в груди слабело. София следила за его рукой с неподдельным удивлением. Затем придвинула свой лист и рядом с тенью нарисовала светлую фигуру с широкими плечами. Фигура заслоняла девочку собой.
София указала сначала на неё, потом на Максима.
— Это я? — спросил он, не скрывая дрожи в голосе.
Она кивнула. В эту минуту Максим понял: дочь не только боялась вместе с ним, но и доверяла ему бороться за неё. В их молчаливом союзе впервые появилось нечто сильнее тени — уверенность, что перед опасностью они стоят рядом…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
