Ровно в три часа ночи на телефон пришла фотография. Данилюк неподвижно лежал в гостиничной ванной, вода вокруг него была окрашена, а на светлой плитке исполнитель оставил короткое слово: «Кремень». Андрей Николаевич долго смотрел на подтверждение, затем удалил файл без возможности восстановления. Все восемь фамилий теперь были вычеркнуты: семь тел хранил карьер, а восьмой участник группы погиб за границей.
Он позволил себе почувствовать удовлетворение, хотя облегчения не пришло. За несколько суток восемь человек лишились будущего, но пережитое Мариной не исчезло вместе с ними. Размышления прервал звонок с неизвестного номера. Мужчина представился Виталием Шевчуком, местным следователем, и предложил поговорить о судьбе восьми сотрудников полиции.
Руденко ответил, что ничего об этом не знает. После продолжительной паузы Шевчук признался: прямых доказательств причастности Кремня у него нет, а искать их с особым усердием он не собирается. Во время неофициального осмотра оставленных квартир следователь обнаружил резервные копии страшных записей. Он видел лица девушек и понял, чем занималась эта группа.
По долгу службы Шевчук не мог оправдать самосуд и тем более расправу над восьмерыми людьми. Но как человек он понимал мотив неизвестного мстителя и считал, что на этом их разговор следует закончить навсегда. Связь оборвалась. Руденко положил телефон на стол, закрыл глаза в лучах восходящего солнца и впервые после звонка Ильича уснул крепким, тяжёлым сном.
Шесть недель спустя Марину выписали из больницы. Отец ждал у главного входа с большим букетом роз и не сразу узнал девушку, появившуюся в дверях. Она похудела, двигалась медленно, будто заново училась доверять собственному телу, а потухший взгляд принадлежал совсем другому человеку. Поздоровалась Марина тихим, чужим голосом и приняла цветы без всякой реакции.
За время лечения между ними почти не было настоящих разговоров. Иногда дочь отвечала одним словом, иногда просто закрывала глаза, показывая, что не хочет никого видеть. Отец привык решать проблемы деньгами, связями или силой, однако здесь ни один прежний способ не действовал. Даже цветы у больничного входа выглядели беспомощной попыткой вернуть обычность.
Марина села в машину осторожно, будто закрытое пространство само по себе вызывало тревогу. Андрей Николаевич не стал помогать без просьбы и не коснулся её руки. Он замечал каждое движение дочери и боялся выбрать неверное слово. Вместо облегчения от её выписки пришло понимание: больница удерживала тело в безопасности, но теперь начиналась часть пути, для которой у него не было ни плана, ни опытных помощников.
На предложение ехать домой она лишь кивнула. Всю дорогу в машине стояло молчание. Руденко держал руль осторожнее обычного и чувствовал на себе внимательный взгляд дочери. Наконец Марина спросила, нашла ли полиция тех восьмерых. Отец ответил отрицательно, однако она сразу назвала это ложью. В больнице девушка читала сводки и знала, что семеро исчезли почти одновременно, а восьмой вскоре погиб за границей.
— Это сделал ты? — спросила она прямо.
Андрей Николаевич остановил автомобиль на обочине. Скрывать правду после такого вопроса не имело смысла. Он признал, что ни одного виновного больше нет в живых. Марина отвернулась к окну и долго молчала. Отец ждал благодарности, обвинения или хотя бы вспышки эмоций, но её лицо оставалось неподвижным.
Наконец она сказала, что смерть этих людей — хорошая новость, которая ничего не исправляет внутри неё. Каждую ночь мучители возвращаются в кошмарах, и там они по-прежнему живы. Марина спросила, ради кого отец совершил расправу. Руденко ответил честно: ради неё и ради себя. Девушка слабо кивнула и попросила отвезти её туда, где можно хотя бы попробовать почувствовать безопасность…
