Справа расположился пятидесятичетырёхлетний Пётр Гнатюк, известный под прозвищем Лекарь. В прошлом военный хирург и полевой медик, он прошёл через места, где боль становилась частью повседневности. Даже теперь его руки выглядели мягкими и ухоженными, что особенно не вязалось с холодным умением поддерживать человека в сознании столько времени, сколько требовалось для тяжёлого разговора.
Рядом с ним сидел сорокавосьмилетний Остап Савчук, которого в узком кругу называли Ищейкой. Некогда он занимался расследованиями и сохранил редкий дар находить людей, считавших своё убежище надёжным. Третьим был тридцатидевятилетний Кирилл Задорожный по прозвищу Фантом. Замки, сигнализации и закрытые помещения он воспринимал как задачи, для которых всегда существовало бесшумное решение.
Последним приехал сорокапятилетний Богдан Черняк, или Таран, — громадный мужчина весом около ста двадцати килограммов. Сочувствие к врагам он считал слабостью, а приказы Руденко выполнял без лишних вопросов. Все четверо работали с Кремнем в самые опасные годы и теперь явились по одному ночному звонку. Хозяин дождался, пока взгляды собравшихся остановятся на нём, и подвинул список к середине стола.
Он сообщил, что его двадцатидвухлетняя дочь стала жертвой группового преступления восьмерых полицейских и лежит в реанимации. Врачи надеялись восстановить её тело, но пережитое уже разрушило прежнюю жизнь Марины. Андрей Николаевич предложил каждому уйти немедленно, если предстоящее дело кажется ему слишком опасным или тяжёлым. В комнате никто даже не пошевелился.
Лекарь первым взял лист и неторопливо прочитал все фамилии. Ищейка предупредил, что после исчезновения одного участника остальные поймут, кто начал охоту, и попытаются разбежаться. По его оценке, на основную операцию оставалось не больше трёх суток: дальше виновные могли скрыться или заручиться защитой. Руденко ответил, что ни спрятаться, ни получить покровительство им не позволят.
Эта восьмёрка действовала самостоятельно. Пользуясь формой и должностями, молодые оперативники отнимали деньги у мелких торговцев, давили на тех, кто боялся жаловаться, и выбирали жертв, заранее лишённых возможности сопротивляться. Таран негромко назвал их шакалами. Кремень согласился: именно так они и вели себя — стаей набрасывались на слабого, но никогда не рисковали столкнуться с равным противником.
На столе появилась карта города. Ищейке поручалось собрать адреса, номера автомобилей, привычки и ежедневные маршруты всех восьмерых. Фантом должен был заранее осматривать каждое место, незаметно проникать внутрь при необходимости и докладывать, нет ли свидетелей. Таран отвечал за захват и постоянно находился рядом с Руденко. Когда очередь дошла до Гнатюка, хозяин дома выдержал короткую паузу.
Лекарю предназначалась самая мрачная часть дела. Каждый виновный должен был понять, за что с ним расплачиваются, и успеть осознать вес содеянного. Гнатюк без эмоций спросил, сколько времени ему дадут на одного пленника. Ответ прозвучал так же спокойно: столько, сколько потребуется. Единственным обязательным условием было полное исчезновение тел. Ни родственники, ни сослуживцы не должны были узнать, где закончилась жизнь этих людей.
— Их будут ждать годами, — негромко сказал Руденко. — И ни у кого не появится могила, к которой можно прийти.
За окном занимался рассвет, окрашивая небо густым багровым светом. Восемь молодых мужчин хотели доказать, что Кремень превратился в беспомощного старика, а его семья больше ничего не значит. Андрей Николаевич смотрел на зарю и понимал: именно эта самоуверенность станет их последней ошибкой. После короткого совещания он отправился в больницу.
Марину перевели в отдельную палату на четвёртом этаже. У двери круглосуточно дежурили двое крепких охранников, но внутри было тихо и беззащитно. Отец просидел рядом более трёх часов, бережно удерживая в ладонях её холодную руку. Девушка не плакала, не говорила и не отводила взгляда от белого потолка. Казалось, её сознание спряталось так глубоко, что ни голос, ни прикосновение уже не могли до него добраться.
До той ночи Марина училась на юридическом факультете и мечтала защищать людей, которые не способны отстоять себя самостоятельно. Руденко помнил её горячие споры о справедливости, планы на будущее и раздражение всякий раз, когда отец пытался решить проблему связями. Теперь перед ним лежал человек с потухшим взглядом. Андрей Николаевич тихо пообещал найти всех виновных. Дочь не повернула головы и никак не показала, что услышала.
В коридоре его уже ждал Ищейка с толстой папкой. Остапенко снимал квартиру в спальном районе и жил один; по определённым вечерам к нему приходила знакомая девушка. Билык и Лозовой дружили со времени учёбы и вдвоём арендовали жильё на окраине. Марченко оставался у родителей в соседнем районе. Клименко и Данилюк были женаты, однако часто ночевали у любовниц. Стажёры Яценко и Мазур размещались в служебном общежитии.
Затем Савчук сообщил неприятную деталь: Остапенко уже понял, откуда может прийти ответ, и успел предупредить остальных. Тем не менее никто пока не покинул город. Они были уверены, что отставной авторитет ограничится заявлением в полицию и попыткой поднять старые связи. Впервые за эти сутки на лице Руденко появилась едва заметная улыбка. Начать он решил с человека, придумавшего преступление, и велел Фантому не выпускать квартиру Остапенко из поля зрения.
Андрей Николаевич перелистывал папку прямо в больничном коридоре. Фотографии показывали обычные лица: кто-то улыбался рядом с женой, кто-то держал ребёнка, кто-то позировал в форме. Именно эта внешняя обыкновенность вызывала у него особенно тяжёлое отвращение. За каждым адресом находились люди, не виноватые в поступках сына, мужа или соседа. Кремень отдельно предупредил Савчука, что ни один родственник не должен пострадать или даже увидеть захват. Ответ предназначался только тем восьмерым, кто вошёл в подсобку.
Ищейка понимал это без объяснений, но всё равно отметил требование в своих записях. Они обсудили время возвращения жильцов, возможное появление случайных гостей и безопасный путь из подъезда. Руденко слушал внимательно, подавляя желание бросить подготовку и ехать немедленно. Рядом за дверью лежала Марина, а он говорил о часах, окнах и маршрутах. Эта почти деловая точность казалась чудовищной, однако только она позволяла не превратить личное возмездие в опасность для посторонних.
Если вечерняя гостья придёт, группе следовало дождаться её ухода. Если нет, дверь должны были открыть ближе к ночи, когда дом затихнет. Андрей Николаевич ещё раз посмотрел сквозь больничное окно на город, который Остапенко хотел убедить в окончательном падении Кремня. Теперь перемены действительно приближались, но совсем не те, на которые рассчитывали восемь самоуверенных оперативников…
