Ожидаемая посетительница в тот вечер так и не появилась. Около одиннадцати Фантом доложил по закрытой связи, что Остапенко находится один в квартире на втором этаже. Окна выходили во двор, свет в комнате не гас, а телевизор громко передавал очередное вечернее шоу. Снизу никого не было, пожилая соседка сверху почти ничего не слышала, подъезд опустел. Для проникновения складывались подходящие условия.
Руденко ждал в неприметном автомобиле, оставленном в нескольких кварталах от дома. Рядом сидел готовый к захвату Таран, а сзади Лекарь придерживал на коленях чёрную медицинскую сумку. Получив окончательное подтверждение от наблюдателя, Кремень дал короткую команду. Фантом вошёл в подъезд первым, бесшумно справился со старым замком и провёл остальных к нужной двери.
Из квартиры доносилось монотонное бормотание телевизора. Задорожный прислушался, достал набор инструментов и через полминуты открыл внутренний замок. Таран оказался в комнате раньше, чем хозяин понял, что произошло. Остапенко в домашней одежде сидел на диване с бутылкой пива и успел лишь резко повернуться на шум. Короткий удар лишил его сознания, не дав поднять тревогу.
После проверки остальных комнат Руденко вошёл внутрь. Перед ним была запущенная холостяцкая квартира: гора немытой посуды, пустые бутылки, одежда, брошенная прямо на полу. На столе рядом с диваном лежал смартфон. Андрей Николаевич поднял его и потребовал пароль. Очнувшийся Остапенко попытался промолчать, однако Лекарь быстро убедил пленника, что сопротивление только отсрочит неизбежный ответ. Сквозь стиснутые зубы тот назвал четыре нуля.
В скрытой галерее находилось гораздо больше, чем запись с Мариной. Экран заполняли видео и фотографии совсем юных девушек, некоторые выглядели едва достигшими совершеннолетия. Руденко листал папки одну за другой, находил переписки, хвастливые сообщения и доказательства того, что преступление не было внезапным срывом. Эта компания действовала давно, а собственную безнаказанность превратила в развлечение.
— Сколько их было? — спросил Кремень, не отрывая взгляда от телефона.
Остапенко сначала молчал, затем пожал плечами и заявил, что не помнит. Для него всё это якобы являлось обычной забавой, не заслуживающей подсчёта. Руденко повторил последнее слово почти шёпотом. В этом тихом голосе оказалось столько ярости, что даже Таран отвёл взгляд. Смартфон с доказательствами отправился во внутренний карман куртки.
Остапенко передали Лекарю. До утра Гнатюк должен был получить имена всех пострадавших, выяснить, существовали ли другие соучастники, и установить возможных покровителей группы. Когда чёрная сумка раскрылась, пленник впервые по-настоящему осознал своё положение. Он начал обещать немедленное признание, уверял, что расскажет всё добровольно, и просил лишь остановиться.
Лекарь спокойно ответил, что выслушает каждое слово, но сначала Остапенко предстоит хотя бы отчасти понять состояние тех, кого он лишал выбора. Кремень оставил Тарана помогать Гнатюку и вышел на лестничную площадку. Там он закурил, стараясь заглушить внутреннюю дрожь. Пальцы держали сигарету твёрдо, хотя внутри разрасталась холодная пустота. Из-за двери донёсся крик, вскоре оборванный глухой тишиной.
Внизу Ищейка ожидал его за рулём. Билык и Лозовой по-прежнему находились в общей квартире; Марченко пока не выходил из родительского дома. Клименко ночевал у любовницы, Данилюк оставался с женой и маленьким ребёнком, оба стажёра прятались в общежитии. Однако Мазур уже купил билет на шестичасовой поезд и собирался уехать в дальний регион. Яценко тоже звонил матери, пообещав срочно приехать на выходные.
До отправления оставалось чуть больше пяти часов. Руденко решил, что Мазур появится на вокзале примерно за час до поезда, и велел подготовить встречу у пригородной платформы. Билыку и Лозовому он отвёл следующий день. Пусть за ночь узнают об исчезновении начальника, пусть не спят и вздрагивают от каждого звука. Ищейка спросил, намеренно ли Кремень даёт им время испугаться. Тот ответил утвердительно.
Около четырёх утра работа в квартире закончилась. Таран вынес обессиленного Остапенко во двор и уложил в багажник подготовленного автомобиля. Гнатюк вытер руки салфеткой и доложил, что пленник назвал четырнадцать девушек, пострадавших за последний год. Марина была последней; записи с тремя предыдущими жертвами использовались для шантажа. Группа не имела внешнего руководителя: Остапенко полагался на круговую поруку и собственную неприкасаемость.
Лекарь кратко записал услышанное на обороте первоначального списка. Руденко провёл пальцем по неровным строкам и почувствовал, как первоначальная личная ярость становится тяжелее. До этой минуты он охотился за теми, кто сломал его дочь. Теперь перед ним возникали жизни множества девушек, о которых их мучители почти забыли. Марина оказалась не началом преступлений, а последней точкой длинной цепи.
Остапенко не назвал ни одного влиятельного покровителя, потому что искренне считал покровителем саму систему. Он был убеждён: коллеги не станут выносить позор наружу, жертвы испугаются, а начальство предпочтёт тишину скандалу. Эта уверенность объясняла не только его дерзость, но и беспечность — сохранённые телефоны, переписки, записи. Кремень убрал второй лист в карман вместе со смартфоном. Теперь он знал, что за каждым вычеркнутым именем стоит не одна Марина.
На вопрос, сколько времени ему осталось, Лекарь ответил: не больше двух часов. Руденко коротко велел ехать за город. Вдали от жилых кварталов находился старый каменный карьер, заброшенный несколько десятилетий назад. Его заросшие склоны спускались к глубокой чёрной воде, а редкие прохожие старались обходить это место стороной. В прежние годы Кремень уже знал, насколько надёжно карьер умеет хранить чужие тайны…
