На краю водоёма Таран закрепил на Остапенко тяжёлый металлический груз. Пленник ещё оставался в сознании: широко раскрытые глаза следили за каждым движением, губы беззвучно шевелились. Лекарь заранее сделал так, чтобы его голос больше не привлёк случайного свидетеля. Руденко присел рядом и напомнил, с чего началась эта ночь: Остапенко хотел доказать, что старый Кремень больше не способен защитить даже собственного ребёнка.
— Считай это моим ответом, — тихо произнёс Андрей Николаевич и поднялся.
По его знаку Черняк столкнул пленника в неподвижную воду. Тяжёлый груз сразу потянул тело вниз, оставив на поверхности лишь расширяющиеся круги. Кремень дождался, пока вода снова станет гладкой, и мысленно вычеркнул первую фамилию. Впереди оставалось семь человек, а до появления Мазура на вокзале было меньше часа.
В пять утра просторный вокзальный зал казался вымершим. На лавках дремали несколько бездомных, возле центрального входа негромко разговаривал сонный патруль. Без десяти шесть на перрон вышел худой стажёр с дорожной сумкой и нервно оглянулся на часы. Фантом ждал в тени пригородной платформы. Он приблизился сзади и негромко назвал беглеца по имени.
Мазур резко обернулся, и в ту же секунду Таран сжал его локоть железной хваткой. Стажёр попытался возмутиться, заговорил о служебном удостоверении, но Задорожный холодно заметил, что его должность всем известна. Не поднимая шума, они вывели парня через служебный выход. На пустой стоянке стояла неприметная машина, в которую пленника посадили на заднее сиденье.
Увидев рядом Руденко, Даниил побледнел так сильно, что губы потеряли цвет. Он заговорил быстро и бессвязно: не хотел, испугался начальника, оказался в подсобке случайно, не мог ослушаться. Кремень оборвал этот поток одним сообщением — Остапенко больше никогда не отдаст приказа. После этого он предложил стажёру единственную возможность облегчить собственное положение: назвать имена, даты и места, связанные со всеми четырнадцатью жертвами.
Цифра поразила Мазура. Он затрясся и стал уверять, будто сам участвовал лишь два раза. Андрей Николаевич достал телефон Остапенко и включил одну из записей. На экране стажёр действовал добровольно и явно не пытался остановить остальных. Даниил закрыл глаза, перестал оправдываться и признал, что находился там не под принуждением.
Следующие двадцать минут он выдавал всё, что знал: тайные адреса, способы давления, имена запуганных девушек и преступные схемы группы. Многие пострадавшие молчали именно потому, что боялись людей в форме и не верили в возможность защиты. Руденко слушал, не задавая лишних вопросов. Когда признание закончилось, салон заполнила тяжёлая тишина, и Мазур робко попросил выполнить обещание и отпустить его.
В его голосе впервые появилась надежда, словно подробное признание способно было превратить участника преступлений в полезного свидетеля и стереть всё остальное. Даниил говорил о молодости, неопытности, давлении старших и страхе потерять службу. Но чем больше он объяснял, тем яснее становилось: ни в одной из записей он не выглядел человеком, которого заставляют. Он боялся лишь теперь, когда власть оказалась на другой стороне.
Руденко видел перед собой почти ровесника Марины, и это делало решение не легче, а страшнее. У стажёра тоже была мать, билет, планы на возвращение домой. Всё это существовало у него и несколько часов назад, когда дочь Кремня просила остановиться. Андрей Николаевич позволил тишине затянуться, чтобы Мазур понял: случайно оказаться рядом можно один раз, но снимать, смеяться и участвовать по очереди — уже сделанный выбор.
Кремень напомнил, что свободы не обещал. Парень был в той подсобке, снимал преступление и сам участвовал в нём. Андрей Николаевич открыл дверь и передал стажёра ожидавшим снаружи Гнатюку и Черняку. Мазур закричал, однако Таран быстро заставил его замолчать. Машина снова взяла направление к заброшенному карьеру, где чёрная вода уже хранила первую тайну этой охоты…
