— Сначала документы у нотариуса, Марта, — сказал Богдан таким тоном, будто речь шла не о чужой собственности, а о расписании ужина. — Потом уже все остальное. Не тяни, мама и так на взводе.
Он разгладил воротник и посмотрел на жену взглядом человека, который заранее назначил себя единственным разумным в комнате. Марта сидела за столом и размешивала давно остывший чай. Ложечка звенела о чашку, отсчитывая секунды чужой самоуверенности.
Эта светлая двухкомнатная квартира с окнами на южную сторону досталась Марте не случайно. Родители годами откладывали деньги, отказывали себе в отдыхе, брали подработки, закрывали долги и снова копили, лишь бы единственная дочь не скиталась по съемным углам. Здесь пахло новым ремонтом и той устойчивостью, которую семья добывает только долгим напряжением.
Богдан переселился сюда всего полгода назад. Вместе с ним въехали большие планы, громкие рассуждения о будущем, коробка рыболовных снастей, банки спортивного питания и три пары одинаковых джинсов, различить которые мог только он. Первые месяцы быт держался ровно: они привыкали друг к другу, спорили из-за мелочей, мирились, обустраивали шкафы. Все изменилось, когда появилась его мать, Галина Степановна, со своим, как уверял Богдан, безупречным решением квартирного вопроса.
— Нотариус будет после того, как деньги окажутся у меня на счете, — ровно ответила Марта и взяла из вазочки овсяное печенье. — Мы ведь обо всем договорились. Твоя мама продает дом, переводит мне сумму, равную половине того, что мои родители вложили в квартиру. Я возвращаю эти деньги им, чтобы они закрыли долги за ремонт дачи. После этого Галина Степановна занимает вторую комнату, а я оформляю половину квартиры на тебя. Не наоборот.
Богдан всплеснул руками так резко, что едва не задел фикус на подоконнике. Фикус вообще жил с ним в состоянии холодной войны: Богдан недолюбливал все, что требовало внимания и не приносило немедленной выгоды.
— То есть своей семье ты не веришь? — протянул он, уже заранее обидевшись. — Дом продан, покупатели ключи забрали. Мама сидит среди узлов и коробок. Бумаги подпишем сейчас, а деньги она перекинет позже. Там банки, комиссии, какие-то задержки, ты же понимаешь. Зачем между родными устраивать бухгалтерию?
Марта откусила печенье. Сухое, крошащееся, оно оказалось очень кстати: пока она жевала, можно было не произносить вслух те выражения, которые уже теснились на языке.
— Между родными, Богдан, как раз и держат слово. Если перевод завис, значит, мы ждем, пока он пройдет. Увижу цифры в приложении — возьму паспорт, и поедем оформлять доли.
— Меркантильная ты, — бросил он, выкладывая главный аргумент с видом человека, которому удалось поймать противника на страшном преступлении. Нижняя губа у него выпятилась почти по-детски. — Мама ради нас срывается с места, где всю жизнь прожила. Дом чужим людям отдала. А ты из-за бумажек тут характер показываешь.
Он резко отвернулся, ушел в спальню и хлопнул дверью так, что дрогнула рамка с фотографией на полке. Марта не шелохнулась. Дверь была дорогая, из хорошего дерева. Сломает — сам будет оплачивать ремонт…
