— Я знал лишь о повышенной сложности, — наконец произнёс Романюк. — Что это закрытая университетская работа, не знал.
Лариса Михайловна резко повернула голову.
— Мы подробно всё обсуждали. Вчера я показывала вам синюю папку.
— Обложку, возможно. Содержание я не изучал.
Наталья Петровна не стала разбирать противоречие на месте. Она достала чистый лист и записала оба ответа. Это подействовало сильнее обвинений: происходившее переставало быть эмоциональной перепалкой и превращалось в фиксацию фактов.
— Каждый взрослый письменно укажет, что знал до экзамена. Ученики тоже смогут дать объяснения добровольно, без давления и без присутствия Ларисы Михайловны.
Черненко назвала это следствием, устроенным прямо в классе.
— Нет, — возразила Бондаренко. — Я сохраняю сведения до того, как воспоминания начнут становиться удобнее.
Романюк опустил глаза. Он слишком хорошо знал, как быстро после конфликтов появляются «уточнения»: к вечеру фразы смягчаются, на следующий день меняется последовательность, а через неделю никто не уверен, что именно слышал.
Мирослав Иванович принёс из учительской прозрачный файл и всё необходимое для копирования. Синюю работу убрали отдельно, обычные экзаменационные листы собрали в другую стопку. Оксана подошла к сыну и положила ладонь ему на плечо. Лишь теперь Богдан ощутил боль в пальцах, затёкшую спину и сухость во рту. Но сильнее усталости оставалось чувство, будто он всё ещё обязан оправдывать само присутствие в этом кабинете.
— Как ты? — спросила мать.
— Нормально.
— Не отвечай так, если тебе не нормально.
Он посмотрел на неё и признался, что боялся не решить и разочаровать её. Оксана не выглядела ни испуганной, ни охваченной жаждой немедленной расправы. Её лицо выражало тяжёлую сосредоточенность человека, осознавшего, что ребёнка намеренно загнали в унизительное положение.
— Я приехала не смотреть на твой провал. Мне сказали, будто ты обманываешь школу. Теперь я вижу, кто пытался выдать обман за проверку.
Черненко услышала и раздражённо заметила, что никого не обманывала, а лишь дала Богдану возможность подтвердить высокий уровень.
— Возможность предлагают открыто, — ответила Оксана. — Тайно устраивают ловушку.
Лариса Михайловна хотела возразить, но Бондаренко остановила разговор до присутствия директора. Через несколько минут вошёл Тарас Андреевич Савчук. Обычно он предпочитал сперва выслушать администрацию, затем педагогов и лишь потом родителей с детьми. Однако вид закрытого бланка в прозрачном файле, утверждённого белого варианта и записанных объяснений показал: привычным внутренним разговором дело не закончить.
Директор пригласил взрослых в свой кабинет. Ученики должны были дождаться другого преподавателя. Перед выходом София подняла руку и сказала, что до начала работы Черненко обещала Богдану перевод и хотела показать классу его «настоящий уровень».
Учительница перебила её, обвинив в искажении слов. Тогда Влад точно повторил услышанное: после экзамена будет решено, имеет ли Богдан право оставаться. Ещё двое подтвердили фразу. Олег Васильевич медленно прикрыл глаза — он тоже слышал её, но утром счёл допустимым педагогическим нажимом. Теперь это выглядело свидетельством заранее принятого решения.
В директорском кабинете Черненко заговорила первой. Версия была выстроена гладко: успехи ученика не соответствовали исходной подготовке; дополнительная диагностика защищала академические стандарты; разные задания являлись индивидуальным подходом; мать пригласили для предотвращения недоразумений.
— Значит, вы заранее ждали низкого балла? — спросил Савчук.
— Я ждала объективного результата.
— Почему тогда заместителю директора сообщили, что после работы последует перевод?
Черненко замолчала. Олег Васильевич сидел на самом краю стула и не смотрел на неё. Наталья Петровна положила перед директором два варианта.
— Это разные системы оценки, а не индивидуализация, — объяснила она. — Белый вариант определяет школьную отметку. Синий предназначен для отбора в университетскую программу. Их результаты нельзя сопоставлять напрямую.
Савчук остановился на пометке об ошибке в условии и спросил, просмотрены ли решения. Бондаренко ответила, что предварительно большая часть выглядит верной, но окончательную оценку даст комиссия.
Лариса Михайловна впервые сорвалась с ровной интонации. Она заявила, что несколько решённых пунктов не устраняют подозрений: подросток мог видеть задания раньше. Богдан поднял голову и спокойно сказал, что никогда не видел этого документа.
— Это невозможно доказать, — отрезала учительница.
— А обратное доказать можете? — спросила Оксана.
Ответа не было. Секретарь принесла журнал регистрации: закрытые университетские материалы в школу не поступали. Внизу синего бланка находился служебный номер, по которому можно было установить происхождение комплекта. Директор распорядился связаться с программой.
Пальцы Черненко медленно сжались на подлокотнике. До этой минуты она спорила о педагогических методах. Теперь предстояло выяснить, почему документ ограниченного распространения лежал в её личной папке. Богдан впервые увидел в её глазах не высокомерие и не досаду, а неподдельный страх…
