Наталья Петровна вошла и плотно прикрыла дверь. Голоса она не повысила, к учительнице не приблизилась, лишь положила свою папку на первую парту и протянула ладонь.
— Передайте мне материал.
Несколько секунд Черненко продолжала держать папку, будто могла по-прежнему распоряжаться ею по своему усмотрению. Потом всё же отдала. Бондаренко прочла название программы, сверила регистрационный код и нахмурилась.
— Это внутренняя диагностика университетской летней школы. Её не утверждали ни директор, ни методическое объединение, ни управление образования. По какой причине ученик писал её вместо школьной итоговой?
Лариса Михайловна сняла очки.
— Результаты Богдана не соответствовали уровню его подготовки. Я сочла необходимой углублённую проверку.
— Решение приняли единолично?
— У меня были основания сомневаться, что прежние работы он выполнял сам.
— Назовите их.
Спокойный вопрос потребовал ответа, которого у Черненко не оказалось. Она посмотрела на журнал и наконец сказала, что подросток показывал знания, неожиданные для ученика, пришедшего из обычного класса. По кабинету прошёл едва слышный вздох. Впервые её рассуждение прозвучало без слов о заботе и стандартах: главным доказательством нечестности становился сам успех Богдана.
Бондаренко открыла первый лист.
— Здесь вашей рукой вписаны имя, дата рождения, сведения о школе и время начала. Вы считаете этот бланк официальным?
— Это старый образец. Я использовала его только как подборку сложных задач.
— Как он у вас появился?
— Остался после прежней работы.
— Вы имели право его хранить?
— Насколько помню, прямого запрета не было.
— Тогда почему на обложке стоит пометка о внутреннем использовании?
Ответа не последовало. Наталья Петровна не продолжила спор. Она распорядилась, чтобы ученики ещё несколько минут оставались на местах, а обычные работы положили на края парт. Сначала требовалось сохранить документы в неизменном виде.
Олег Васильевич предложил обсудить всё в директорском кабинете и не превращать методическую ошибку в публичный конфликт. Бондаренко возразила: методической ошибкой можно назвать неверно подобранный пример. Здесь одного ученика поставили в заведомо иные условия, дали ему неутверждённый экзамен и пригласили мать к моменту предполагаемого провала. Это выходило далеко за пределы неудачного выбора задания.
Оксана всё ещё стояла у двери, прижимая куртку к груди.
— Вы заранее знали, что у моего сына будет другой вариант?
Черненко помедлила.
— Я хотела беспристрастно установить его уровень.
— Почему же не предупредили меня?
— Родители нередко мешают объективной оценке.
— Но прийти к проверке вы меня вызвали сами.
Учительница отвела глаза. То, что прежде казалось ей незначительной деталью, теперь подтверждало заранее подготовленную сцену унижения. Оксана говорила без крика, и оттого каждый вопрос весил ещё больше.
Наталья Петровна положила папку на стол и обратилась к Богдану. Она спросила, сразу ли он понял, что работа не школьная, и почему не отказался. Подросток посмотрел на мать, затем на свои испачканные графитом пальцы.
— Название я увидел сразу. Но если бы отказался, меня обвинили бы в страхе. Если бы пожаловался до начала, решили бы, что мне есть что скрывать.
Бондаренко медленно кивнула. Школа часто повторяла, что ребёнок может обратиться к взрослому, однако эта возможность мало помогала, когда давление создавал сам взрослый.
— Пользовался тетрадью или другими материалами?
— Нет. Тетрадь всё время лежала в рюкзаке.
— Кто может это подтвердить?
Первой подняла руку София. За ней — Влад и ещё трое. Мирослав Иванович добавил, что заходил примерно через полчаса после начала и видел на парте только бланки и карандаш.
— Вы провели здесь меньше минуты, — резко сказала Черненко.
— И этой минуты хватило, чтобы заметить университетскую работу, отсутствующую в утверждённом комплекте, — ответил физик.
Олег Васильевич провёл ладонью по подбородку. Он уже понимал: молчание перестало его защищать. Чем дольше он уклонялся от прямых ответов, тем убедительнее выглядело предположение, что о подмене ему было известно заранее.
Наталья Петровна начала просматривать решения. Возле четвёртого пункта остановилась и спросила о пометке на полях. Богдан объяснил пропущенный минус и необратимость исходной матрицы. Бондаренко быстро проверила вычисления на отдельном листе.
— Вы знали об опечатке? — спросила она Черненко.
— Нет.
— То есть вы не проверили полностью даже тот материал, которым решили испытывать ученика?
Учительница ответила, что понимала общий уровень сложности. Но такой ответ ничего не объяснял. Наталья Петровна листала дальше: оценка ряда через геометрическую прогрессию, точный контрпример с матрицей, торопливо записанное, но логичное последнее доказательство. Несколько способов отличались от старого ключа, однако внутренне не противоречили математике.
Для Черненко любой исход теперь был опасен. Высокий результат разрушал её версию о случайных успехах; низкий не отменял незаконности процедуры. Наталья Петровна закрыла папку и объявила, что итог даст только комиссия из двух независимых преподавателей. Работу следовало зарегистрировать, снять копию и передать оригинал директору.
Затем она повернулась к Романюку.
— Вы находились здесь с самого начала?
— Да.
— Знали, что Богдану выдадут иной вариант?
Взгляды класса сошлись на заместителе директора. Утреннее негласное соглашение рассыпалось: любой ответ угрожал уже не оценке подростка, а собственной роли Олега Васильевича. Он либо признавался в осведомлённости, либо должен был объяснить, почему всё видел и не вмешался…
