— Даниил. Мама называет меня Даня.
— Даниил, — повторил Алексей. — Сколько тебе лет?
— Семь. Исполнилось в июле.
Алексей быстро посчитал. Восемь лет назад Катя исчезла в ноябре. Значит, если мальчику семь… Она могла быть беременна, когда уходила.
— Твоя мама рассказывала тебе обо мне?
Даниил кивнул:
— Она говорила, что вы хороший. Что вы любили друг друга. Но ей пришлось уйти, потому что… — мальчик запнулся, — потому что так было правильно. Я не очень понимаю. Мама часто плакала, когда думала, что я сплю. А в прошлом месяце, когда ей стало совсем плохо, она дала мне эту фотографию и сказала: если что-то случится, я должен найти вас. Она говорила, что вы часто бываете в этом ресторане.
Алексей чувствовал, что земля уходит из-под ног. У него есть сын. Семилетний сын, который жил где-то рядом все эти годы, а он не знал. Катя растила их ребенка одна и никогда не просила помощи. Почему? Почему она так поступила?
— В какой больнице твоя мама?
— В большой, на краю города. Далеко отсюда. Там… я не помню названия. Онкологический центр.
Алексей почувствовал, как холод сковал грудь.
— Даня, — он взял мальчика за плечи. — Пойдем. Сейчас мы поедем к твоей маме.
Ребенок посмотрел на него с такой надеждой, что у Алексея защемило горло.
— Правда? Вы правда мой папа?
Алексей не знал, что ответить. Он не знал ничего наверняка. Но этот мальчик, эта фотография, Катерина в больнице…
— Пойдем, — повторил он. — Разберемся.
Они сели в его машину, припаркованную в паре кварталов. Даниил молчал, прижимая к груди свою жестяную банку с мелочью. Алексей смотрел на него украдкой, пока вел машину через ночную столицу, и не мог поверить в происходящее. Утром он был успешным бизнесменом в несчастливом браке. Вечером узнал, что жена избавилась от их ребенка. А сейчас рядом сидел другой ребенок, который, возможно, был его сыном. Как жизнь может так перевернуться за один день?
Они ехали на окраину, где располагался онкологический центр. И Алексей понимал, что после этой поездки уже ничего не будет прежним. Катерина, единственная женщина, которую он любил по-настоящему, ждала его там, в больнице, умирая. А он даже не знал, что она жива все эти годы.
Онкологический центр встретил их тишиной длинных коридоров и запахом больницы — смесью антисептика, застарелого горя и отчаяния. Было уже почти десять вечера. Время посещений давно закончилось. Но Алексей остановил дежурную медсестру в холле.
— Мне нужно увидеть пациентку.
Он достал визитную карточку.
— Фамилия Рыбакова. Катерина Рыбакова.
Медсестра — женщина лет пятидесяти с усталым лицом — покачала головой:
— Посещения только до восьми. Приходите завтра с девяти.
— Это срочно, — Алексей указал на Даниила, который прятался за его спиной. — Это ее сын. Он не видел мать месяц.
Медсестра внимательно посмотрела на мальчика, и ее лицо смягчилось.
— Подождите здесь.
Она ушла вглубь коридора, вернулась через пять минут с пожилым врачом в белом халате. Доктор оглядел Алексея с ног до головы, задержал взгляд на дорогом костюме, часах.
— Вы родственник Катерины Рыбаковой?
— Я… — Алексей запнулся. Кто он ей? Бывший жених? Возможно, отец ее ребенка? — Я близкий человек.
— Очень близкий. Хорошо, что вы приехали.
Врач тяжело вздохнул.
— Пройдемте в ординаторскую, нам нужно поговорить. Мальчика оставьте здесь.
— Нет, — твердо сказал Алексей. — Даниил идет со мной. Он имеет право знать о состоянии матери.
Врач хотел возразить, но, видимо, решил, что не время спорить. Они прошли в маленькую комнату, где доктор опустился в кресло за столом, жестом предложил им сесть.
— Меня зовут Павел Григорьевич Шувалов. Я онколог Катерины. Не буду ходить вокруг да около. Ее состояние критическое. Рак легких, четвертая стадия с метастазами. Мы делали все возможное, но болезнь прогрессировала слишком быстро. Она поступила к нам два месяца назад, когда уже была поздняя стадия.
Врач снял очки и устало потер переносицу.
— Катерина — удивительно сильная женщина. Она продержалась дольше, чем мы прогнозировали. Говорила, что должна увидеть сына еще раз.
Алексей сжал подлокотники кресла.
— Сколько? Сколько ей осталось?
