— Дни. Может быть, неделя.
Павел Григорьевич посмотрел на Даниила, который сидел, съежившись, с побелевшим лицом.
— Мальчик понимает?
— Я понимаю, — тихо сказал Даниил. — Мама умирает. Она мне сказала, когда в последний раз разрешили приехать.
У Алексея перехватило дыхание. Семилетний ребенок говорит о смерти матери так спокойно. Какой ужас он пережил за последние месяцы?
— Я могу увидеть ее сейчас?
— Палата 347, третий этаж, — врач встал. — Только не слишком долго, ей нужен отдых. И приготовьтесь, она очень изменилась.
Они поднялись на третий этаж. Коридор был полупустым, лишь где-то тихо играло радио. Алексей нашел нужную палату, замер перед дверью. Даниил взял его за руку.
— Она будет рада, — прошептал мальчик.
— Правда?
Алексей толкнул дверь. Палата была небольшой, на три койки, но две другие пустовали. У окна, в единственной занятой кровати, лежала женщина. Алексей сделал шаг вперед, и сердце его сжалось так, что стало больно дышать.
Катя! Это была она, но как же она изменилась… Некогда пышные темные волосы выпали, на голове редкий серый пушок. Лицо осунулось, кожа приобрела восковой оттенок. Она казалась такой маленькой под больничным одеялом, словно высохла изнутри. Но глаза! Ее карие глаза остались прежними.
Она лежала с закрытыми глазами, дышала тяжело, хрипло. К ее руке были подключены капельницы.
— Мама! — тихо позвал Даниил.
Катерина открыла глаза, повернула голову. Увидела сына, и на ее лице появилась слабая улыбка.
— Данечка! Мой хороший! Как ты здесь?
— Я нашел его, мама! Он приехал, как ты говорила!
Катерина перевела взгляд дальше, увидела Алексея и замерла. Несколько секунд она просто смотрела на него, и в ее глазах читались тысячи невысказанных слов.
— Леша! — выдохнула она. — Ты пришел!
Алексей подошел ближе, опустился на стул рядом с кроватью. Столько вопросов, столько боли, столько гнева накопилось за восемь лет, и все это застряло комом в горле.
— Почему? — выдавил он. — Почему ты ушла? Почему не сказала мне о ребенке?
Катерина закрыла глаза, по щеке скатилась слеза.
— Я слышала разговор твоей матери. За неделю до свадьбы. Она говорила с кем-то по телефону в гостиной, думала, меня нет дома. Я стояла в коридоре и слушала.
— Что ты слышала?
— Она говорила: «Какая-то девчонка из провинции, без гроша за душой, без связей. Алексей ослеп от влюбленности, но это пройдет. Как только у нее родятся дети, она разжиреет, обрюзгнет, и он поймет, какую ошибку совершил. А поздно будет. Лучше бы он женился на Виктории Лавровой, вот девушка из нашего круга».
Катерина открыла глаза, посмотрела на Алексея.
— Твоя мать была права. Я была никем. Девушка из Днепра, работающая официанткой. А ты — наследник гостиничной империи. Я не подходила тебе.
— Это решать было мне! — Алексей вскочил, не в силах сидеть. — Не тебе и не моей матери. Мне! Я любил тебя, Катя. Любил так, что сходил с ума, когда ты исчезла.
— А потом женился на Виктории Лавровой, — тихо сказала Катерина. — Я читала в интернете. Через год после моего ухода. Та самая девушка из вашего круга.
Алексей сжал кулаки. Да, он женился на Виктории. Два года после исчезновения Кати он пытался заполнить пустоту работой, алкоголем, случайными связями. А потом встретил Викторию на светском приеме, и она показалась ему спасением. Красивая, уверенная, из богатой семьи. Она не напоминала о Кате. С ней было легко, просто. Никаких сильных чувств, никакой боли. Только он не знал тогда, что выбирает еще большую боль.
— Виктория — это ошибка, — сказал он. — Огромная ошибка. Но ты… Катя, ты была беременна. Почему не сказала?
— Я узнала о беременности через три дня после того разговора. — Катерина устало закрыла глаза. — И поняла, что твоя мать будет права. Я рожу ребенка, привяжу тебя к себе навсегда. А потом ты начнешь жалеть об этом браке, смотреть на других женщин, винить меня. Я не могла так. Лучше уйти самой, пока ты еще любишь меня, чем превратиться в обузу.
— Обузу? — Алексей вернулся к кровати, взял ее холодную руку. — Ты была всем для меня. Я бы отдал все, чтобы быть с тобой и ребенком.
— Ты так говоришь сейчас. — Катя слабо сжала его пальцы. — А тогда? Леша, я приняла решение, которое казалось мне правильным. Может, я ошиблась. Наверное, ошиблась. Но я не могу вернуть время.
Она повернулась к Даниилу, который стоял у изножья кровати с заплаканным лицом.
— Иди сюда, мой мальчик.
Даниил бросился к ней, уткнулся лицом в одеяло. Катерина гладила его по голове здоровой рукой — той, что без капельницы.
— Данечка хороший, — прошептала она, глядя на Алексея. — Умный, добрый, смелый. Я его одна растила, работала медсестрой в поликлинике. Нам хватало. Мы были счастливы. А потом… год назад начался кашель. Я думала — бронхит. Не обращала внимания, некогда было по врачам ходить. Когда наконец обследовалась, уже было поздно.
— Почему ты не обратилась ко мне? — Алексей чувствовал, как внутри все разрывается на части. — Я бы помог. Нашел лучших врачей, оплатил любое лечение.
— Потому что я сделала свой выбор восемь лет назад. — Катерина посмотрела на него, и во взгляде была бесконечная усталость. — Я не имела права возвращаться только за тем, чтобы просить денег. Это было бы подло. Я справлялась сама всю жизнь, хотела справиться и с этим.
Она кашлянула, и кашель перешел в мучительный приступ. Даниил испуганно отстранился. Алексей налил воды из графина, помог Кате попить. Ее рука тряслась так, что она еле удерживала стакан.
— Но потом поняла, что не справлюсь, — продолжила она, когда приступ прошел. — Что умру. И тогда что будет с Даней? У меня нет родных, некому его оставить. Я дала ему твою фотографию, объяснила, где тебя искать. Надеялась, что ты не откажешь, не прогонишь его.
— Прогоню? — Алексей почувствовал, как к горлу подкатывает комок. — Катя…
— Если он мой сын — он твой, — тихо сказала она. — Я никогда ни с кем не была, кроме тебя. Даня — твой ребенок, Леша. И он хороший мальчик. Пожалуйста, позаботься о нем. Это все, о чем я прошу.
Даниил снова заплакал, беззвучно, по-взрослому. Алексей смотрел на Катю, на ее исхудавшее лицо, на этого ребенка, и что-то ломалось внутри. Восемь лет он злился на нее за «предательство». Восемь лет считал, что она не любила его, раз смогла так просто уйти. А она любила. Любила настолько, что пожертвовала их счастьем, решив, что так будет лучше для него. И теперь умирала, одинокая, измученная болезнью, прося его позаботиться об их сыне.
— Я возьму его, — сказал Алексей. — Конечно, возьму. Но, Катя… — он крепче сжал ее руку, — не уходи. Пожалуйста. Мы столько потеряли, не забирай у нас то немногое, что осталось.
Катерина улыбнулась — той самой улыбкой, которую он помнил с первой их встречи девять лет назад на набережной в Одессы, когда приехал туда отдохнуть после смерти родителей. Она работала официанткой в прибрежном кафе.
— Если бы я могла, Леша, — прошептала она. — Если бы я могла…
