— Я реалистка. — Виктория отпила кофе. — Судебные тяжбы могут тянуться годами. Я не хочу тратить время. Десять миллионов — и я ухожу тихо. Без скандалов, без грязи в прессе. Ты ведь этого хочешь? Чтобы твое доброе имя не пострадало?
Алексей посмотрел на нее и впервые увидел настоящую Викторию. Не красавицу-модель, не светскую даму, а расчетливую, холодную женщину, для которой все имеет цену. Даже брак. Даже любовь, которой, как оказалось, никогда и не было.
— Хорошо, — сказал он. — Десять миллионов. Но я хочу, чтобы ты ушла сегодня.
— Сегодня? — Виктория усмехнулась. — Ты серьезно?
— Абсолютно. Мой адвокат подготовит документы, ты их подпишешь, получишь деньги и освободишь эту квартиру. К вечеру.
Они смотрели друг на друга, и Даниил между ними казался маленьким напуганным существом, случайно попавшим в мир взрослых баталий.
— Идет, — наконец сказала Виктория. — К вечеру я уеду. И можешь не сомневаться, Алексей: мы больше никогда не увидимся.
— На это я и надеюсь.
Виктория ушла в спальню собирать вещи. Алексей опустился обратно на стул, почувствовав опустошение. Три года брака закончились коротким торгом. Десять миллионов долларов за свободу. Дорого, но он заплатит. Лишь бы она исчезла из его жизни.
— Она злая, — тихо сказал Даниил. — Мне ее страшно.
— Скоро она уйдет. — Алексей погладил мальчика по голове. — И больше не вернется. Обещаю.
Через час они ехали в клинику Игоря. Даниил смотрел в окно на проносящийся мимо город, и Алексей видел, как напряжены детские плечи. Мальчик боялся. Боялся укола, боялся результата, боялся будущего.
— Знаешь, — сказал Алексей, — когда я был маленьким, примерно в твоем возрасте, я тоже боялся уколов. Орал на всю больницу.
Даниил повернулся к нему.
— Правда?
— Честное слово. Медсестры меня ловили по коридорам. А один раз я убежал прямо в пижаме на улицу, и папа полчаса искал меня по двору. — Алексей улыбнулся, вспоминая. — Потом он купил мне огромное мороженое и сказал: «Алеша, быть храбрым — не значит не бояться. Это значит делать то, что нужно, даже когда страшно».
— Ваш папа был хорошим?
— Да. — Алексей кивнул. — Строгий, но справедливый. И любил меня, хотя не всегда это показывал. Он погиб, когда мне было двадцать четыре.
— Как моя мама… скоро? — прошептал Даниил, и на глазах блеснули слезы.
Алексей притянул его к себе, обнял.
— Даня, твоя мама — самая смелая женщина, которую я знал. Она прошла через все одна, вырастила тебя, любила тебя. И она будет жить в тебе, понимаешь? В твоих глазах, улыбке, характере. Она останется с тобой навсегда.
Мальчик уткнулся ему в плечо и заплакал по-настоящему, навзрыд, как давно, наверное, не позволял себе. Алексей держал его, гладил по спине, чувствуя, как собственные глаза становятся влажными.
К клинике они подъехали в половине одиннадцатого. Игорь Максимов ждал их лично — высокий седеющий мужчина лет сорока пяти, с которым Алексей учился в университете.
— Привет! — он крепко пожал руку Алексею, потом присел перед Даниилом на корточки. — А ты, должно быть, храбрец, раз пришел сдавать анализ и даже не плачешь.
— Я не маленький, — сказал Даниил, но голос дрожал.
— Вижу. Тогда пойдем, покажу тебе, как мы у взрослых людей кровь берем.
Процедура заняла десять минут. Даниил стиснул зубы, когда иглы вошла в вену, но не издал ни звука. Алексей стоял рядом, держа его за руку, и гордился этим маленьким стойким человеком.
— Молодец, — сказал Игорь, заклеивая место укола. — Даже не поморщился. У тебя тоже возьмем, — кивнул он Алексею.
Когда процедуру закончили, Игорь провел их в кабинет.
— Экспресс-анализ будет готов через три часа, — сказал он. — Но, Леша, я должен спросить… что происходит?
Алексей рассказал вкратце, не вдаваясь в подробности. Игорь слушал, хмурясь.
— Катерина Рыбакова, говоришь… В онкоцентре? Я могу узнать о ее состоянии, если хочешь.
— Узнай, — попросил Алексей. — Мне нужно понимать, сколько у нее времени.
Игорь вышел, вернулся через пятнадцать минут с мрачным лицом.
— Поговорил с их главврачом. Картина плохая, Леша. Счет идет на дни, максимум неделю. Они держат ее на сильных обезболивающих, делают все возможное, но… — он покачал головой. — Чудес не бывает.
Даниил сидел в углу кабинета, листая детскую книжку, которую ему дал Игорь. Но Алексей видел, что мальчик слушает каждое слово. И понимает.
— Хорошо. — Алексей встал. — Мы подождем результат в холле. Спасибо, Игорь.
Три часа тянулись мучительно долго. Они сидели в комфортабельном холле клиники, Даниил молчал, Алексей пытался отвлечь его разговорами, но мальчик отвечал односложно. Наконец появился Игорь с запечатанным конвертом.
— Вот, — протянул он. — Хочешь, я скажу результат, или откроешь сам?
Алексей взял конверт, посмотрел на Даниила. Мальчик встал, подошел, взял его за руку.
— Вместе, — сказал он.
Алексей вскрыл конверт, развернул лист. Пробежал глазами по строчкам медицинского заключения, нашел нужное. Вероятность отцовства: 99,9%. Он закрыл глаза, чувствуя, как внутри что-то переворачивается. Это правда. Даниил — его сын. У него есть сын!
— Папа? — тихо спросил мальчик. — Что там написано?
Алексей опустился на колени перед ним, обнял крепко, изо всех сил.
— Там написано, что ты мой сын, — прошептал он. — Мой настоящий сын, Даня.
Даниил обнял его в ответ. И они стояли так посреди холла клиники, пока Игорь тактично отворачивался, делая вид, что проверяет что-то в телефоне.
У Алексея был сын. И умирающая первая любовь, которой он должен был сказать об этом.
Они приехали в онкологический центр сразу после клиники. Даниил бежал впереди по коридору третьего этажа, Алексей едва поспевал за ним. Мальчик распахнул дверь палаты 347 и замер на пороге. Катерина лежала так же, как вчера, только выглядела еще слабее. Рядом с ее кроватью сидела медсестра, что-то записывающая в журнал. Увидев их, она встала.
— Вы родственники? Доктор Шувалов предупредил, что вы приедете. — Она посмотрела на Даниила с жалостью. — Мальчик может остаться ненадолго. Катерине Александровне нельзя волноваться.
— Мама! — Даниил бросился к кровати.
Катерина открыла глаза, и на ее изможденном лице появилась улыбка. Слабая, но настоящая.
— Данечка! Ты пришел? — Она подняла руку, коснулась его щеки. — Мой хороший мальчик!
— Мама, мы были в больнице, нам сделали укол, и теперь точно знаем — он мой папа! — Даниил говорил быстро, захлебываясь словами. — Правда, мама? Ты не ошиблась, он правда мой папа!
Катерина перевела взгляд на Алексея, стоящего в ногах кровати. Их глаза встретились, и в ее взгляде он прочел вопрос.
— Это правда? — тихо спросил он, подходя ближе. — ДНК-тест подтвердил. Даниил — мой сын.
Слезы потекли по щекам Катерины. Она сжала руку мальчика, не отводя взгляда от Алексея.
— Спасибо! — прошептала она. — Спасибо, что не отвернулся от него.
— Катя! — Алексей сел на стул рядом с кроватью. — Почему ты никогда не сказала мне? Все эти годы я мог помогать вам, быть рядом…
— Потому что я любила тебя, — просто ответила Катерина. — И не хотела, чтобы ты чувствовал себя пойманным в ловушку. Твоя мать была права, Леша. Я была никем. Девчонка из провинции, без образования, без денег, без будущего. А ты — наследник состояния. Нас разделяла целая пропасть.
— Эту пропасть создала ты, уйдя, — возразил Алексей. — Я бы никогда не оставил тебя беременную. Мы бы справились, Катя. Вместе.
— Может быть… — она закашлялась, и кашель был таким мучительным, что Алексей невольно вздрогнул. — А может, я спасла нас от медленного разрушения. Ты бы женился на мне из чувства долга, а не любви. Рано или поздно начал бы жалеть. Я видела такие истории.
— Ты не видела нашу историю. — Алексей взял ее свободную руку, ту, что не держал Даниил. — Ты ее украла у нас. У меня, у себя, у Даниила. Он мог расти с отцом, Катя. Ты могла не тащить все на себе, не умирать в одиночестве в больнице, беспокоясь о том, что будет с ребенком.
— Но зато я семь лет была счастлива. — Катерина улыбнулась сквозь слезы. — Каждое утро я просыпалась и видела этого чудесного мальчика. Он был смыслом моей жизни, Леша. Моим счастьем. Да, было трудно. Я работала медсестрой, подрабатывала по ночам, чтобы хватало на все. Но мы были вместе. Мы были семьей.
Даниил зарылся лицом в ее подушку, плечи его тряслись от рыданий.
— Не говори так, мама, — всхлипывал он. — Не говори, что была счастлива. Если ты была счастлива, значит, ты не жалеешь, что умираешь. А я жалею. Я не хочу, чтобы ты умирала!
— Данечка… — Катерина гладила его по голове и сама плакала. — Мой милый… Я жалею только об одном: что не увижу, каким ты вырастешь. Каким мужчиной станешь. Но я знаю, ты будешь хорошим. Потому что ты добрый, смелый, умный. И теперь у тебя есть папа, который позаботится о тебе.
— Я обещаю, — сказал Алексей, и голос его дрожал. — Я буду заботиться о нем, Катя. Он получит все — образование, любовь, дом. Я не дам его в обиду.
— Я знаю. — Она посмотрела на него, и во взгляде была бесконечная благодарность. — Ты всегда был хорошим. Твоя мама ошибалась насчет тебя, Леша. Ты не такой, как она думала. У тебя доброе сердце.
Они сидели так втроем, держась за руки, пока медсестра не напомнила, что время вышло. Даниил не хотел уходить, цеплялся за кровать, и Алексею пришлось силой увести его. В коридоре мальчик разрыдался окончательно.
— Она умрет сегодня, правда? Я видел, как она выглядит. Она совсем слабая.
— Не знаю, Даня, — честно ответил Алексей. — Доктор говорит, что у нее осталось несколько дней. Может, неделя.
— Я хочу быть с ней. — Даниил поднял на него заплаканное лицо. — Не хочу, чтобы она умирала одна.
— Она не умрет одна. — Алексей присел перед ним. — Я договорюсь, чтобы мы могли быть с ней столько, сколько нужно.
— Хорошо. — Мальчик кивнул.
Алексей пошел искать доктора Шувалова, нашел его в ординаторской.
— Я хочу оплатить отдельную палату для Катерины, — сказал он. — С возможностью круглосуточного пребывания родственников.
— Деньги не проблема.
— Я могу организовать это к завтрашнему утру, — Павел Григорьевич кивнул. — У нас есть комфортные одноместные палаты в новом корпусе. Там можно поставить раскладушку для мальчика, если он захочет оставаться на ночь.
— Организуйте. — Алексей достал визитку. — Вот контакты моего помощника. Он переведет любую сумму. И еще… — он запнулся. — Если есть хоть малейший шанс спасти ее? Любые экспериментальные методики, новые препараты? Я готов оплатить что угодно.
Доктор покачал головой.
— Алексей Викторович, я понимаю ваше желание, но в данном случае мы бессильны. Метастазы повсюду, организм не выдержит агрессивной терапии. Максимум, что мы можем — облегчить ее последние дни, избавить от боли. Извините.
Алексей кивнул, чувствуя, как накатывает бессильная ярость. Все его деньги, все связи — и он ничего не может сделать. Катя умирает, и он просто должен смотреть на это.
Они вернулись домой вечером. В пентхаусе было тихо и пусто. Виктория уехала, забрав свои вещи. Остались только ее духи, въевшиеся в обивку мебели, да несколько фотографий в рамках, которые Алексей молча снял и убрал в дальний шкаф. Даниил был молчалив и бледен. Алексей накормил его ужином, уложил спать в гостевой спальне. Сидел рядом, пока мальчик не заснул, измученный эмоциями дня.
Потом Алексей вернулся в гостиную, налил себе виски, встал у окна. Город внизу жил обычной жизнью. Машины ехали, люди спешили, горели огни. А здесь, в этой квартире, его мир перевернулся окончательно. Жена ушла. У него был сын. Первая любовь умирала.
Телефон завибрировал. Сообщение от помощника: «Все оформлено. Завтра в 8 утра Катерину Рыбакову переведут в отдельную палату 512 нового корпуса. Все оплачено». Алексей ответил: «Спасибо. Дайте знать, если что-то понадобится».
Он допил виски, разбил бокал о стену. Осколки разлетелись по паркету, но это не принесло облегчения. Ничто не могло облегчить эту боль — знание того, что он теряет Катю во второй раз, и на этот раз — навсегда. Почему судьба так жестока? Почему она вернула ему Катю только затем, чтобы отнять навечно?
