Алексей опустился на пол, прислонился спиной к стене. Закрыл глаза, и перед внутренним взором возникла Катя. Молодая, смеющаяся, живая. Такой, какой он запомнил ее девять лет назад в Одессу. Они познакомились случайно. Он приехал в отпуск после смерти родителей, пытался справиться с горем. Зашел в небольшое кафе на набережной, и там его обслуживала Катя. Красивая девушка с добрыми глазами, которая так мило краснела, когда он пытался с ней заговорить.
Он приходил в то кафе каждый день две недели. Потом позвал ее на свидание. Она согласилась, смущаясь. Они гуляли по ночному городу, он рассказывал о себе, о бизнесе, о родителях. Она слушала, держа его за руку. И в ее глазах было столько понимания, столько тепла, что Алексей впервые за месяцы почувствовал себя не таким одиноким. К концу отпуска он понял, что влюбился. Безнадежно, полностью.
Катя стала его воздухом, светом, смыслом. Он предложил ей переехать в столицу, устроил на работу в одну из своих гостиниц. Познакомил с матерью. Та встретила девушку холодно, но Алексей не придал этому значения. Через год он сделал предложение. Катя плакала от счастья, прижимаясь к нему, повторяя: «Я люблю тебя, я так люблю тебя». Они планировали свадьбу. Заказали ресторан, разослали приглашения, Катя выбирала платье. А потом, за две недели до торжества, она исчезла. Просто не пришла домой в один из вечеров.
Алексей обзвонил всех, кого мог, объездил полгорода, подал заявление в полицию. Ничего. А через неделю пришло письмо: «Прости. Я не могу. Забудь меня».
Он не мог забыть. Год пытался найти ее, но Катя словно растворилась. Потом решил, что она просто испугалась ответственности, поняла, что не любит его по-настоящему, и сбежала. Он злился, страдал, винил себя за слепоту. А она просто пыталась спасти его от «ошибочного» брака. Такого, каким в итоге оказался его брак с Викторией. Ирония судьбы.
Алексей встал, пошел в ванную, умылся холодной водой. В зеркале отражалось изможденное лицо мужчины, постаревшего за два дня. Он посмотрел на свое отражение и не узнал себя. Кто он теперь? Разведенный бизнесмен? Отец семилетнего ребенка? Мужчина, не сумевший спасти любимую женщину? Все вместе. И ничто из этого.
Алексей вернулся в гостиную, прибрал осколки разбитого бокала. Сел на диван, включил телевизор, но не слушал, что там говорили. Просто смотрел в экран, думая о завтрашнем дне. Завтра они с Даниилом проведут весь день с Катей. Будут разговаривать, вспоминать, прощаться. Потому что времени почти не осталось. Доктор был предельно ясен. Дни, максимум неделя. И потом Катя уйдет, оставив его одного с их сыном и грузом вины за все те годы, что они могли быть вместе, но не были.
Алексей посмотрел на часы: три ночи. Через пять часов нужно будить Даниила, готовить завтрак, ехать в больницу. Жить дальше, как будто мир не рушится. Он выключил телевизор, лег на диван, не раздеваясь. Закрыл глаза, но сон не шел. Перед внутренним взором стояла Катя — умирающая, слабая, с благодарностью в глазах. «Спасибо, что не отвернулся от него», — сказала она. Но он отвернулся от нее восемь лет назад. Не искал достаточно настойчиво. Поверил письму, смирился с потерей. А надо было искать, пока не найдет. Надо было не сдаваться. Но время не повернуть вспять. Остается только то, что есть сейчас: несколько дней, чтобы попрощаться, и целая жизнь, чтобы жалеть.
Следующие четыре дня слились в один непрерывный поток времени, проведенного в палате 512. Катерину перевели туда рано утром следующего дня после анализа, и палата оказалась просторной, светлой, с большим окном и даже маленьким диваном, где мог спать Даниил. Они приезжали каждое утро в восемь и уходили только поздно вечером, когда мальчик засыпал прямо на стуле.
Алексей наблюдал, как Катя тает на глазах, как с каждым днем ей все труднее говорить, как боль в ее глазах становится все сильнее, несмотря на морфий. Они разговаривали. О прошлом, о тех двух годах, что были вместе. Катя рассказывала о Данииле, о его первых шагах, первых словах, о том, как он пошел в школу и как она гордилась им. Алексей слушал, понимая, что пропустил все это, и боль утраты того, что могло быть, разрывала его изнутри.
— Я хотела назвать его в твою честь, — призналась Катя на третий день, когда они остались наедине, пока Даниил спал на диване. — Алексеем. Но потом поняла, что это было бы эгоистично. Всю жизнь напоминать ему об отце, которого он никогда не узнает. Поэтому выбрала имя Даниил. В честь моего деда.
— Красивое имя. — Алексей держал ее за руку. Она была такой холодной, несмотря на теплую палату. — Катя… я должен спросить… ты злишься на меня? За то, что я не нашел тебя тогда? За то, что женился на другой?
Катя слабо улыбнулась.
— Нет, Леша. Я не злюсь. Ты жил свою жизнь, как и должен был. А я жила свою. Разные дороги, которые снова пересеклись. Может, так и было задумано судьбой.
— Судьба жестока, — пробормотал Алексей.
— Судьба справедлива, — возразила Катя. — Она дала нам Даниила. Чудесного мальчика, который теперь будет связывать нас навсегда. Разве это не чудо?
Алексей не мог ответить, комок застрял в горле.
На четвертый день Катя попросила поговорить с Даниилом наедине. Алексей вышел в коридор, прислонился к стене, ждал. Сквозь дверь доносился тихий голос Кати, всхлипывания мальчика. Это продолжалось больше часа. Когда Даниил вышел, глаза его были красными и опухшими. Он молча взял Алексея за руку, и они пошли по коридору к выходу.
— О чем говорила мама? — осторожно спросил Алексей.
— Она сказала, что любит меня больше жизни. — Даниил вытер слезы рукавом. — И что я не должен грустить после… после того, как она уйдет. Что я должен жить, учиться, быть счастливым. И что ты теперь будешь заботиться обо мне. — Мальчик посмотрел на него. — Вы правда будете?
— Конечно. — Алексей остановился, опустился на корточки перед ребенком. — Даня, я знаю, ты боишься. Ты теряешь маму, и это страшно. Но ты не один. Я здесь. Я твой отец, и я не оставлю тебя никогда. Ты слышишь меня? Никогда.
Даниил бросился к нему на шею, обняв так крепко, как только мог. Алексей обнял его в ответ, чувствуя, как дрожит маленькое тело.
— Я боюсь, — прошептал мальчик в его плечо. — Мне так страшно, что я останусь совсем один.
— Не останешься, — пообещал Алексей. — У тебя есть я. У тебя будет дом, семья, все, что нужно. Я обещаю, Даня.
Они стояли так в коридоре больницы, пока мальчик не успокоился. Потом Алексей отвез его домой, накормил ужином, помог с уроками. Даниил ходил в школу, и учительница передавала задания через Алексея. Мальчик делал их старательно, хотя было видно, что мысли его далеко.
Вечером, когда Даниил уже лежал в постели, он вдруг спросил:
— А вы любили маму?
Алексей сидел на краю кровати, укрывая его одеялом. Вопрос застал врасплох.
— Да, — честно ответил он. — Очень сильно. Она была моей первой настоящей любовью.
— Тогда почему вы расстались?
— Потому что иногда любви недостаточно. — Алексей погладил мальчика по волосам. — Твоя мама думала, что поступает правильно. Она хотела, чтобы я был счастлив, и верила, что без нее мне будет лучше.
— Но вы были несчастливы, — сказал Даниил, и это было не вопросом, а утверждением. — Я видел. Когда вы смотрите на маму, вы грустите.
— Да, — Алексей не стал отрицать. — Я грущу. Потому что мы потеряли много времени. Но знаешь что, Даня? Я не жалею, что все так получилось. Потому что есть ты. А ты — лучшее, что могло быть.
Мальчик улыбнулся первый раз за весь день.
— Мама говорила то же самое. Что я — ее самое большое счастье.
— И она права. — Алексей поцеловал его в лоб. — Спи. Завтра снова поедем к маме.
Даниил закрыл глаза, и через несколько минут дыхание его стало ровным. Алексей еще немного посидел рядом, потом вышел, тихо прикрыв дверь. В гостиной его ждала тишина. Огромная пустая квартира, которая раньше казалась домом, теперь была просто набором комнат. Виктория забрала с собой какое-то тепло, ту иллюзию семьи, которую они поддерживали три года. Теперь осталась только правда — он один. Точнее, он и семилетний мальчик, который скоро станет сиротой.
Алексей налил себе коньяка, сел в кресло у камина. Достал телефон, открыл галерею. Там было несколько фотографий Катерины, сделанных за эти дни. Он снимал ее украдкой, когда она спала или смотрела в окно. Хотел сохранить хоть что-то. На одной фотографии она улыбалась Даниилу. Улыбка была слабой, но настоящей. В ее глазах сияла любовь — безусловная, всепоглощающая материнская любовь.
Алексей увеличил снимок, всматриваясь в дорогие черты. Катя все еще была красивой, несмотря на болезнь. Ее глаза остались такими же — добрыми, глубокими. Он так и не простил ее. Не вслух. Не сказал тех слов, которые она, возможно, ждала. «Я прощаю тебя за то, что ушла». Но мог ли он простить? Она отняла у них восемь лет, которые могли быть счастливыми. Отняла у Даниила детство с отцом. Отняла у него самого право быть отцом с самого начала. Но с другой стороны… Катя сделала то, что считала правильным. Она пожертвовала собой ради его счастья. Ошиблась? Да. Но разве не из любви?
Алексей допил коньяк, посмотрел на часы: полночь. Завтра снова больница, снова Катя, слабеющая с каждым часом. Доктор Шувалов сказал вчера, что это вопрос дней. Возможно, даже часов. Организм сдавался, метастазы распространились везде, боли усиливались, несмотря на морфий.
Он лег спать на диване в кабинете. Спальня все еще пахла духами Виктории, и он не мог там находиться. Закрыл глаза, но сон не шел. Мысли крутились, возвращаясь снова и снова к Катерине, к их прошлому, к упущенным возможностям. Если бы он тогда, восемь лет назад, не сдался так быстро… Если бы искал упорнее… Если бы нашел ее, когда она была беременна, убедил остаться… Но «если бы» не работает. Время не повернуть вспять.
Около трех часов ночи зазвонил телефон. Алексей схватил трубку. Звонила больница.
— Алексей Викторович? Это дежурная медсестра онкоцентра. У Катерины Рыбаковой резко ухудшилось состояние. Доктор Шувалов просит вас приехать как можно скорее.
Сердце ушло в пятки.
— Еду, — бросил он, вскакивая.
Разбудил Даниила, одел его, не объясняя толком, что происходит. Мальчик был сонный, испуганный. Они мчались по ночной столице, и Алексей молился. Чему, кому — он не знал, просто молился, чтобы успеть. Чтобы Катя не ушла одна. Чтобы он успел сказать ей те слова, которые не решался произнести. Я прощаю тебя. И я все еще люблю тебя.
Они ворвались в палату в половине четвертого ночи. Катерина лежала с закрытыми глазами. Дыхание ее было поверхностным, прерывистым. Рядом стоял доктор Шувалов и две медсестры. Одна из них регулировала капельницу с морфием.
— Вы успели, — тихо сказал врач. — Она держится. Кажется, ждала вас.
Даниил бросился к кровати.
— Мама… Мама, мы здесь.
Катерина открыла глаза. Медленно, с усилием. Взгляд ее был затуманен болью и лекарствами. Но когда она увидела сына, в глазах блеснула осознанность.
— Данечка… Мой мальчик.
— Мама, не уходи! — рыдал Даниил, хватая ее руку. — Пожалуйста, не уходи. Я буду хорошим, я все сделаю, только не уходи!
— Тише, милый. — Катя слабо сжала его пальцы. — Все хорошо. Я не ухожу. Я просто засыпаю… надолго.
Алексей подошел с другой стороны, взял ее свободную руку. Катя повернула голову, посмотрела на него.
— Леша… Спасибо… за все.
— Катя, прости меня. — Голос Алексея сорвался. — Прости, что не нашел тебя тогда. Что не был рядом. Что ты прошла через все это одна.
— Не надо… — она едва слышно выдохнула. — Ты здесь…
