сейчас. Это главное.
— Я прощаю тебя, — сказал Алексей, и слезы текли по его лицу. — За то, что ушла. За то, что не сказала о ребенке. За все. Я прощаю. И я люблю тебя, Катя. Всегда любил. Даже когда думал, что ненавижу.
Катерина улыбнулась. Слабо, но это была настоящая улыбка.
— Я тоже… люблю… всегда. — Она перевела взгляд на Даниила. — Будь счастлив… мой мальчик. Живи… люби… не грусти… по мне.
— Не могу! — рыдал Даниил. — Не могу без тебя, мамочка!
— Можешь. У тебя… есть папа. Он позаботится.
Катерина закашлялась, и в углах рта показалась кровь. Медсестра быстро вытерла ее салфеткой. Доктор Шувалов тронул Алексея за плечо, тихо сказал:
— Это конец. Минуты.
Алексей кивнул, не в силах говорить. Он держал руку Катерины, чувствуя, как слабеет ее пульс. Даниил прижимался к матери, плача навзрыд.
— Леша… — прошептала Катя, собрав последние силы. — Обещай… что воспитаешь его… хорошим человеком. Добрым… честным… таким, как ты.
— Обещаю. — Алексей поцеловал ее руку. — Клянусь, Катя. Он будет счастлив. Я сделаю все для этого.
— Знаю. — Катерина закрыла глаза, и улыбка не сходила с ее губ. — Я всегда… знала. Ты хороший… Леша. Самый лучший.
Ее дыхание стало совсем слабым, почти неслышным. Алексей и Даниил сидели по обе стороны кровати, держа ее руки, и в тишине палаты было слышно только всхлипывание мальчика и писк аппаратуры.
— Мама… — прошептал Даниил. — Я люблю тебя. Ты слышишь? Я очень-очень люблю тебя.
Катерина не ответила. Ее рука в руке сына стала совсем безвольной. Дыхание остановилось. Монитор подал длинный протяжный сигнал. Доктор Шувалов подошел, проверил пульс, посмотрел на часы.
— Время смерти 3:48 утра, — тихо произнес он.
Даниил закричал. Не по-детски, душераздирающе, как раненое животное. Он цеплялся за мать, тряс ее, пытаясь разбудить.
— Мама! Мама, проснись! Ну пожалуйста, проснись!
Алексей обнял его, оторвал от кровати, прижал к себе. Мальчик бился, кричал, но Алексей держал крепко, сам плача.
— Тише, Даня, тише. Она ушла. Она больше не страдает. Ей больше не больно.
— Не хочу, чтобы она ушла! — рыдал Даниил. — Верни ее! Верни мне маму!
— Не могу, сынок. Прости, но не могу.
Они стояли посреди палаты, а медсестры тихо делали свое дело — отключали аппаратуру, убирали капельницы. Доктор Шувалов положил руку на плечо Алексея.
— Приношу соболезнования. Она была сильной женщиной. — Он помолчал. — Когда будете готовы, пройдите в ординаторскую. Нужно оформить документы.
Алексей кивнул, не в силах ответить. Даниил все еще плакал, уткнувшись ему в грудь, и слезы мальчика пропитывали рубашку.
Они вышли из палаты только через полчаса, когда Даниил немного успокоился. В коридоре было тихо, пустынно — ночное время, когда больница замирает в ожидании утра. Алексей оформил все документы, договорился о похоронах. Доктор Шувалов был внимателен и тактичен, помог со всем необходимым. К шести утра все было улажено.
Они вышли на улицу, когда начинался рассвет. Небо на востоке розовело, город просыпался. Алексей вел Даниила к машине, и мальчик шел словно во сне — красноглазый, бледный. Дома Алексей уложил его на диван, укрыл пледом. Даниил не спал, просто лежал, уставившись в потолок.
— Хочешь поговорить? — спросил Алексей, садясь рядом.
Даниил покачал головой.
— Хочешь, я посижу рядом?
Мальчик кивнул.
Алексей остался, держа его за руку. Они сидели так, пока за окном не стало совсем светло, пока город не ожил окончательно, пока в квартиру не ворвался шум машин с улицы.
— Она больше не вернется, — наконец сказал Даниил тихо.
— Правда?
— Правда, — Алексей не стал врать. — Но она всегда будет здесь. — Он положил руку на грудь мальчика, туда, где билось сердце. — В тебе. В твоих воспоминаниях. В том, какой ты человек. Мама никогда не уйдет отсюда.
— Мне страшно, — прошептал Даниил. — Я не знаю, как жить без нее.
— Я научу, — пообещал Алексей. — Мы вместе научимся.
— Хорошо. — Даниил посмотрел на него, и в детских глазах была такая тоска, такая боль, что Алексей почувствовал, как сжимается грудь. — Вы правда не бросите меня?
— Никогда, — твердо сказал Алексей. — Даниил, ты мой сын. Мой единственный сын. И я буду с тобой всегда. Что бы ни случилось. Понял?
Мальчик кивнул, потом неожиданно обнял Алексея, зарылся лицом ему в плечо.
— Папа, — прошептал он, и это слово прозвучало так естественно, словно Даниил произносил его всю жизнь.
У Алексея перехватило дыхание. Папа. Его назвали папой. Впервые за тридцать два года жизни кто-то назвал его так.
— Да, сынок. — Он крепко обнял мальчика. — Я здесь. Я с тобой.
Они сидели в объятиях, пока Даниил наконец не заснул, измученный горем. Алексей осторожно уложил его на диван, укрыл. Постоял, глядя на спящее лицо. Его сын. Теперь только его. Катерины больше нет, и Даниил остался сиротой. Но не совсем — у него есть отец. И Алексей сделает все, чтобы мальчик никогда не чувствовал себя одиноким. Это было последнее, что он мог сделать для Катерины. Выполнить ее просьбу. Воспитать Даниила хорошим человеком. Дать ему любовь, дом, будущее.
Алексей прошел в спальню, наконец решившись туда войти. Духи Виктории уже почти выветрились. Он открыл окно, впуская свежий воздух. Сел на кровать, посмотрел на телефон. Множество пропущенных звонков от помощника, партнеров, друзей. Все хотели знать, где он, что происходит. Но Алексею было все равно. Бизнес, деньги, договоры — все это казалось таким незначительным по сравнению с тем, что произошло. Он потерял Катерину. Обрел сына. И теперь его жизнь никогда не будет прежней.
Алексей лег на кровать, не раздеваясь. Закрыл глаза, и перед внутренним взором возникла Катя — не та умирающая, изможденная болезнью, а та молодая, смеющаяся, живая. Такой, какой он хотел ее запомнить.
«Прощай, моя любовь», — мысленно сказал он. — «Спи спокойно. Я позабочусь о нашем сыне. Обещаю».
И в тишине спальни ему показалось, что он слышит ее голос — тихий, далекий: «Я знаю, Леша. Я всегда знала».
Похороны состоялись через три дня. Алексей организовал все на высшем уровне. Дорогой гроб, множество цветов, хороший участок на кладбище. Пришло немного людей: несколько коллег Катерины из поликлиники, где она работала, соседка по подъезду, доктор Шувалов. Даниил стоял рядом с Алексеем, держа его за руку, и смотрел, как гроб опускают в землю. Лицо мальчика было бесстрастным, словно он израсходовал все слезы за эти дни. Алексей беспокоился. Такое спокойствие в семь лет было ненормальным.
После церемонии они вернулись домой. Даниил молча прошел в свою комнату, закрыл дверь. Алексей постучал через полчаса — не ответили. Он тихо открыл дверь, заглянул внутрь. Мальчик сидел на кровати с фотографией Катерины в руках — той самой, старой, потертой, которую показывал Алексею в первый вечер у ресторана. Он гладил фото пальцами, и на лице не было никаких эмоций.
— Даня, — позвал Алексей.
Мальчик не отреагировал.
— Сынок, пожалуйста, поговори со мной.
— О чем? — Даниил наконец поднял глаза. — О том, что мама умерла? О том, что я теперь один?
— О чем говорить?
