— Ты не один. — Алексей вошел, сел рядом. — У тебя есть я.
— Вы чужой, — тихо сказал мальчик. — Я вас неделю знаю. Маму я знал всю жизнь. И теперь ее нет. А вы… вы просто человек, которого мама сказала мне найти.
Слова ударили больнее пощечины. Алексей понимал: мальчик переживает горе, говорит от боли, но все равно было больно.
— Даниил, я понимаю, что тебе тяжело. Я не пытаюсь заменить тебе маму. Никто не может. Но я твой отец. Это факт. И я здесь не потому, что твоя мама попросила. Я здесь потому, что хочу быть здесь. С тобой.
Даниил снова посмотрел на фотографию.
— Мама говорила, что вы добрый. Что вы меня полюбите. Но как можно полюбить того, кого неделю знаешь?
— Не знаю, — честно ответил Алексей. — Может, нельзя. Но я чувствую что-то к тебе, Даня. Может, это еще не любовь, но это забота. Желание защитить. Сделать так, чтобы тебе было хорошо. Это считается?
Мальчик пожал плечами.
Алексей вздохнул, встал.
— Я буду в гостиной. Если захочешь поговорить, приходи.
Он вышел, закрыв дверь за собой. В гостиной налил себе виски, сел в кресло. Что он делает не так? Как достучаться до ребенка, потерявшего все? Алексей достал телефон, нашел номер старого друга — психолога Станислава Ручкина, с которым учился в университете.
— Стас, мне нужна консультация. Срочно. Можешь приехать?
Станислав приехал через час. Выслушал историю, покачал головой.
— Леша, ребенок в шоке. За неделю он потерял мать, обрел отца, пережил похороны. Это огромный стресс. Ему нужно время, чтобы обработать все это. И тебе тоже. Вы оба в стадии адаптации.
— Он говорит, что я чужой. — Алексей допил виски. — И он прав. Я не знаю, как быть отцом, Стас. Я никогда им не был. Никто не рождается с инструкцией.
Станислав улыбнулся.
— Отцовство — это процесс. Ты учишься на ходу. Главное — быть искренним. Не притворяться, не играть роль. Просто быть рядом. Даниилу нужна стабильность, безопасность, чувство, что кто-то о нем заботится. Дай ему это.
— А если он не примет меня?
— Примет. Рано или поздно. Дети удивительно адаптивны. Ему больше некуда идти. И на каком-то уровне он это понимает. Просто сейчас он горюет. И горе выходит как злость, отстраненность. Это нормально. — Станислав положил руку на плечо Алексея. — Ты справишься. Я вижу, как ты смотришь на этого мальчика. Ты уже любишь его, просто еще не осознал. Любит ли он Даниила? Алексей не был уверен. Но он знал, что готов на все ради этого ребенка. Это тоже любовь, верно?
Станислав ушел, пообещав приезжать регулярно для сеансов с Даниилом. Алексей остался один, глядя в окно на вечернюю столицу.
Дверь комнаты Даниила открылась. Мальчик вышел, подошел к Алексею.
— Я хочу есть, — тихо сказал он.
— Сейчас приготовлю. — Алексей поднялся.
Они пошли на кухню вместе. Алексей приготовил пасту — простое блюдо, которое любил сам. Даниил ел молча, но съел все. После ужина посмотрел на Алексея.
— Извините за то, что сказал. Про «чужой».
— Не извиняйся. — Алексей покачал головой. — Ты имел право так сказать. Я понимаю.
— Но мама не хотела бы, чтобы я был грубым. — Даниил опустил глаза. — Она учила меня быть вежливым.
— Твоя мама была мудрой женщиной. — Алексей протянул руку через стол, коснулся руки мальчика. — И я буду стараться воспитывать тебя так, как она хотела. Хорошо?
Даниил кивнул.
Они убрали со стола вместе. Потом Алексей помог ему с уроками. Школа давала мальчику отсрочку после похорон, но Даниил сам попросил задания.
— Мама хотела, чтобы я учился хорошо, — сказал он.
Вечером, когда Даниил лежал в постели, Алексей снова сел рядом.
— Знаешь, Даня, я тоже потерял родителей. Мне было двадцать четыре, когда они погибли. И я очень долго не мог с этим смириться.
— Как вы справились?
— Не сразу. Сначала было очень тяжело. Я злился на весь мир, на судьбу, на себя. Но потом понял, что родители не хотели бы видеть меня таким. Они хотели бы, чтобы я жил, был счастлив. И я стал жить. В их память.
— Значит, я должен жить в память о маме?
— Не должен. — Алексей погладил его по голове. — Ты можешь. Если хочешь. Мама отдала тебе семь лет своей жизни, всю свою любовь. Лучший способ отблагодарить ее — стать тем человеком, которым она гордилась бы.
Даниил задумался.
— Она гордилась бы, если бы я учился хорошо?
— Конечно.
— И был добрым?
— Обязательно.
— Тогда я постараюсь. — Мальчик посмотрел на Алексея. — А вы поможете?
— Всегда, — пообещал Алексей. — Я буду рядом, сколько нужно.
Даниил улыбнулся — первый раз после похорон. Слабо, неуверенно, но это была улыбка. Алексей почувствовал, как внутри теплеет. Может, они справятся. Вместе.
Следующие недели были сложными. Даниил ходил в школу. Алексей устроил его в хорошую частную гимназию, недалеко от дома. Нанял репетиторов по тем предметам, где мальчик отставал. Постепенно Даниил адаптировался, завел друзей. Алексей перестроил свою жизнь полностью. Делегировал большую часть дел помощникам, стал работать из дома. По утрам он отвозил Даниила в школу, забирал после уроков. Вечерами они ужинали вместе, делали домашние задания, иногда смотрели фильмы. Станислав приезжал дважды в неделю, проводил сеансы с Даниилом. Мальчик постепенно открывался, говорил о маме, о страхах, о боли потери. Это помогало.
Однажды вечером, через месяц после похорон, Даниил спросил:
— А можно мне повесить фотографию мамы в комнате?
— Конечно, — Алексей сразу согласился. — Хочешь, закажем красивую рамку?
