Богдан начал вырываться ещё до того, как первая густая струя коснулась волос. Антон медленно распределил мёд по голове, лицу, одежде, рукам и ногам, особенно по ладоням и ступням. Крепления не поддавались. Крик поднялся над поляной, вспугнул птицу с дальней ветки и сразу потерялся среди бесконечных деревьев.
Боль ещё не началась. Богдан кричал от внезапного понимания, связав в одно целое канистру, муравейники и три дерева. Угрозы исчезли, вместо них посыпались обещания денег. Он называл огромные суммы, предлагал квартиру, автомобиль, новую жизнь и клялся, что отец исполнит любое условие. Страх за несколько секунд сделал его щедрым.
Антон напомнил, что семья Яремчуков однажды уже платила за молчание, однако ни мать, ни Ирина не получили обещанного. Теперь цена определялась иначе. Он так же облил Виталия и Сергея, стараясь не задерживать взгляд на искажённых лицах. Усиливать происходящее словами не требовалось. Всё, что им следовало услышать, уже было произнесено.
Возле каждого ствола Антон закрепил небольшую бутылку с водой и трубочкой, до которой можно было дотянуться губами. Он объяснил, что не хочет, чтобы жажда закончила всё раньше времени. Валентина Сергеевна медленно теряла силы, понимая, что обещанная помощь не придёт. Богдан перестал торговаться и зашептал, Виталий закрыл глаза, Сергей продолжал беззвучно плакать.
Затем Антон достал белые карточки. Над Богданом закрепил имя убитого учителя Николая Степановича Дорошенко. Над Виталием — имя Валентины Сергеевны Шевчук и слова о смерти в одиночестве. Возле Сергея появилась карточка Ирины Коваль с возрастом двадцать девять лет и короткой надписью: «Живая, но сломленная».
Он велел им читать, пока ещё способны видеть буквы, собрал мешки, пустую тару и ленту, сложил всё в кузов. Первый муравей поднялся на ступню Богдана. Тот судорожно дёрнулся и издал тонкий, почти детский звук. От ближайшего муравейника по траве уже двигались новые рыжие точки, привлечённые сладким запахом.
Когда двигатель заработал, Сергей тихо позвал Антона. Он повторил, что мог остановить всё ещё на дороге, и ещё раз попросил простить. Антон замер с рукой на руле. Семь лет он пытался найти в себе прощение, но возле материнской могилы и перед пустыми глазами Ирины его остатки закончились. Больше ответить было нечего.
Фургон тронулся. Антон не обернулся, лишь однажды посмотрел в зеркало. Среди утренней зелени оставались три неподвижные фигуры, блестевшие от мёда, а по траве к ним тянулись рыжие ручьи. Он заставил себя вернуть взгляд на дорогу и больше не касался зеркала. С каждым метром крики становились слабее, пока лес окончательно не поглотил их…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
