Есть истории, которые не записывают в судовые журналы, о которых не расскажут ни в одном порту, даже после третьей бутылки, которые остаются в молчании свидетелей, потому что признать их существование означает признать, что человек может стоить меньше, чем ящик консервов или пачка сигарет. Это история о том, как романтика моря обернулась шестимесячным кошмаром в ледяных водах океана, где единственная женщина на борту рыболовецкого судна стала самой дорогой валютой среди сорока с лишним мужчин. История началась в самом начале рейса — в тот солнечный майский день 1987 года, когда Оксана Ковальчук переступила трап рыболовецкого траулера «Восток-4» с профсоюзным значком на груди и мечтой о приключениях в глазах.
Ей было 23 года. Среднее специальное образование, курсы поваров, три года работы в столовой текстильной фабрики в портовом городе. Серые стены, серые лица, серая зарплата, которой едва хватало на съемную комнату и еду.
Когда на доске объявлений появилось предложение от рыболовецкого предприятия: место судового повара, шестимесячный рейс, зарплата в три раза больше обычной плюс рейсовые надбавки, Оксана не раздумывала. Море всегда манило ее. В детстве отец, бывший матрос, рассказывал о дальних странах, о штормах и штиле, о том, как океан закаляет характер.
Он говорил, что море не прощает слабости, но щедро награждает смелых. — Романтика, — усмехнулась заведующая столовой, когда Оксана написала заявление об уходе. — Полгода в железной коробке с мужиками.
— Ты хоть понимаешь, куда лезешь? — Оксана понимала, или думала, что понимает. Она представляла себе белоснежных чаек над волнами, рассветы в открытом океане, дружный экипаж, вечерние песни под гитару. Представляла, как вернется с деньгами, снимет нормальную квартиру, может быть, запишется на курсы техникума.
В 23 года будущее кажется податливым материалом, который можно лепить по своему желанию. Страх — это то, что происходит с другими людьми в других историях. Медкомиссия заняла три дня.
Терапевт, хирург, окулист, психиатр — все поставили свои печати. В кадровом отделе предприятия инспектор, пожилая женщина с усталым лицом, долго смотрела на нее поверх очков. — Девочка, там будешь одна.
— Одна на весь экипаж. Мужики месяцами без берега. Ты уверена?
— Уверена, — ответила Оксана твердо.
— Я не маленькая. Справлюсь. — Инспектор вздохнула, поставила подпись в трудовой книжке и протянула пакет документов.
— Значок сохрани, — сказала она негромко. — Профсоюзный значок — это защита. Если что, жалуйся в профком предприятия через радиста.
— Запомни: через радиста. — Оксана кивнула, не придав словам особого значения. Отчего жаловаться? На работу? Она умела варить, жарить, печь на сотню человек.
На мужиков? Она выросла в рабочем районе, где умение ответить грубостью на грубость впитывалось с молоком матери. 27 мая траулер «Восток-4» вышел из порта. Серое судно длиной 80 метров, с облупившейся краской и ржавыми подтеками на бортах.
Команда — 42 человека. Капитан Литвиненко, 50 лет, с обветренным лицом цвета красного кирпича. Старпом Черненко, худощавый, молчаливый, с вечной папиросой в зубах.
Боцман Романюк, бывший уголовник, как шептались матросы, вышедший по амнистии и нашедший свое место в море. Механики, матросы, рыбаки, обработчики. Лица сливались в одно — загорелые, небритые, с одинаковым выражением усталости и равнодушия.
Каюта Оксаны располагалась в надстройке рядом с камбузом. Четыре квадратных метра. Койка, тумбочка, крохотный иллюминатор.
Пахло соляркой, рыбой и сыростью. Матрас продавлен посередине, на стене выцветший плакат с призывом повышать производительность труда. Оксана повесила куртку на крючок, сложила вещи в тумбочку и пошла знакомиться с камбузом.
Кухня оказалась на удивление просторной. Две плиты, духовой шкаф, холодильные камеры, столы из нержавейки. Все было чистым, но изношенным до блеска многолетней эксплуатации.
Кок Игорь, которого она заменяла, показал ей раскладку продуктов, расписание приемов пищи, объяснил, где что лежит. — Главное, не корми их плохо, — сказал он, прищурив один глаз. — Голодный мужик — злой мужик, а на судне злости деваться некуда, понимаешь? — Оксана кивнула: она понимала.
Еда на корабле — это не просто калории, это связь с домом, с нормальной жизнью, с человечностью. В первый вечер она приготовила борщ, жареную рыбу с картошкой и спекла хлеб. Команда ела молча, сосредоточенно.
Несколько человек кивнули ей с одобрением. Капитан Литвиненко задержался у раздачи, оглядел ее медленным взглядом с головы до ног. — Готовишь неплохо, — сказал он.
— Будем довольны, премию получишь. — Он улыбнулся, обнажив золотые зубы. — Только смотри, не балуй их.
— Дисциплина превыше всего.
Когда он ушел, радист Тарас, парень лет двадцати пяти с круглым добродушным лицом, подошел за добавкой. — Не обращай внимания, — сказал он тихо.
— У Литвиненко свои порядки. Просто держись от него подальше. И дверь на ночь закрывай.
Оксана посмотрела ему в глаза, пытаясь понять, шутит он или предупреждает. Но Тарас уже развернулся и ушел, оставив ее с тарелкой борща в руках и первым смутным беспокойством в груди. Море за иллюминатором темнело, волны качали судно мягко, убаюкивающе.
Оксана легла на койку, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Впереди было шесть месяцев, сто восемьдесят дней и ночей в океане. Она справится.
Обязательно справится. Дверь она закрыла на крючок изнутри, просто на всякий случай. Первые две недели прошли в привычной рутине.
Оксана вставала в пять утра, когда за иллюминатором еще была темнота, и шла на камбуз готовить завтрак. Каша, яйца, хлеб, чай. К шести утра команда уже собиралась в кубрике: угрюмые невыспавшиеся мужчины с красными глазами и запахом пота.
Они ели молча, быстро, не поднимая глаз. Обед в полдень. Ужин в восемь.
Между приемами пищи — мытье посуды, уборка камбуза, подготовка к следующему приему. Инвентаризация продуктов. Работы хватало с головой.
Море было спокойным, траулер шел на северо-восток, к удаленным промысловым районам. Солнце поднималось все выше, дни становились длиннее. Оксана быстро привыкла к качке, к постоянному гулу двигателей, к запаху рыбы, который въедался в одежду, в волосы, в кожу.
Она даже начала получать удовольствие от работы. Команда ела с аппетитом, иногда хвалила, просила добавки. Это было приятно.
Но постепенно она начала замечать странности. Взгляды. Их было слишком много.
Когда она проходила по палубе, разговоры затихали. Когда раздавала еду, мужчины задерживали руки на тарелках, касаясь ее пальцев. Когда нагибалась за кастрюлей, чувствовала спиной тяжесть чужих глаз.
Сначала она думала, что это нормально. Единственная женщина на борту, конечно, привлекает внимание. Она старалась не обращать внимания, одевалась в мешковатые робы, убирала волосы под косынку, держалась строго и отстраненно.
Но взгляды не прекращались. Они становились все более откровенными. Боцман Романюк начал задерживаться на камбузе после ужина.
Садился за стол, закуривал, смотрел, как она моет посуду, молчал. Просто смотрел. Тяжелым, оценивающим взглядом, от которого по спине ползли мурашки.
Оксана пыталась вести себя естественно, но руки предательски дрожали, когда она вытирала тарелки. — Хорошо устроилась, — сказал он однажды, выдыхая дым. — Тепло, сытно, работа легкая.
— Не то что нам: вкалывать по двенадцать часов на палубе.
— У меня тоже не сахар, — ответила Оксана, не оборачиваясь. — С шести утра до десяти вечера на ногах.
— Это не работа, — усмехнулся Романюк. — Работа — это когда руки в кровь, а спина не разгибается. А ты тут как принцесса.
— Кормят, поят, каюта отдельная. — Он встал, подошел ближе. Оксана почувствовала его дыхание на затылке.
Табак, лук, что-то кислое. — Знаешь, что мужики говорят? — продолжал он негромко. — Говорят, повезло нам.
— Баба на борту — к удаче. Промысел хороший будет.
Он помолчал. — Только вот баба на корабле одна. Это как красная тряпка перед быками.
— Понимаешь, о чем я? — Оксана резко обернулась. Романюк стоял слишком близко. Широкие плечи, короткая стрижка, шрам через бровь.
Глаза холодные, как льдины. — Понимаю, — сказала она твердо. — Но я здесь работаю, а не развлекаю кого-то.
— И если у кого-то проблемы, пусть их решают сами. — Романюк медленно улыбнулся. — Характер.
— Это хорошо. Мужики любят с характером. — Он отступил на шаг.
— Только не забывай, где ты. До берега больше пяти месяцев. Кругом вода.
— Некуда бежать, некого звать. Характер тут не всегда помогает. — Он ушел, оставив дверь распахнутой…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
