Служба здравоохранения выпустила официальное опровержение и подчеркнула полное отсутствие подтверждений необычных родов. Вслед за этим муж ещё раз изменил тон и открыто признал: после предполагаемых родов он ни разу не видел ни супругу, ни младенцев. После такого признания прежние уверенные заверения окончательно утратили вес.
Тем временем внимание переключилось на клинику, которую отдельные публикации связывали с сенсацией. Представители учреждения предпочитали не комментировать скандал, и это молчание тут же породило новые догадки.
Для одних оно стало намёком на сокрытие правды, тогда как другие видели в нём лишь нежелание клиники ввязываться в историю, построенную на неподтверждённых словах.
Публика раскололась на два лагеря. Сторонники женщины считали её пострадавшей и допускали, что некие влиятельные силы намеренно утаивают сведения о детях.
Скептики же были уверены, что супруги сочинили эту историю ради известности, внимания или материальной поддержки.
Обсуждались и менее однозначные варианты. Журналисты рассуждали, не могла ли фантазия, сон или глубокое заблуждение постепенно превратиться для женщины в неоспоримую внутреннюю реальность. Но врачи публично не объявляли никакого диагноза, поэтому все рассуждения о причинах её поведения оставались предположениями…
