Она хваталась то за руку Романа, то за Виктора. Ей тоже предложили проехать и дать объяснения.
Посреди горницы остался Виктор, всё в той же новой рубашке, приготовленной для новой жизни. Жалкий, потерянный, он напоминал мальчишку, пойманного на краже. Бормотал оправдания, потянулся к жене, но Марина отступила, не позволив прикоснуться. Руки у него опустились.
Увезли и его — как соучастника. Подделка, попытка мошенничества, вынесенные документы, сговор: разбираться предстояло со всем.
— Выясним, кто здесь заправлял, кого пешкой двигали, — сказал Роман. — Только невиноватым отсюда никто не выйдет.
Когда смолкли моторы, улеглась пыль и двор опустел, Марина вышла на крыльцо. Стало совсем темно. Над Берёзовкой поднималась луна, в воздухе смешались запахи реки и скошенной травы. Из хлева доносилось мычание: за бедой коров так и не подоили. Марина вытерла лицо и направилась к ним. Животные ни в чём не виноваты, жизнь продолжалась, а привычная работа помогала душе лучше разговоров.
У калитки темнела фигура в цветастой шали. Таисия не заходила во двор, только следила за хозяйкой спокойными чёрными глазами, словно проверяла, миновала ли опасность. Марина подошла. Некоторое время они стояли без слов.
— Ты нас спасла, — заговорила наконец Марина. — Меня и дочку. Без тебя я пришла бы вечером и расписалась везде, где сказали. Ему бы поверила. Я ведь всегда верила.
Таисия покачала головой; тихонько звякнули серьги.
— Себя ты сама спасала. Я шепнула, а дальше ты пошла. Страшно было, но пошла, не спряталась, встала. — Она помолчала. — Весной я говорила тебе: добро зачтётся. Вот оно и вернулось. Моих детей все прогоняли, ты накормила. Твою беду все пропустили, я заметила. Так по свету и ходит: добро за добро.
— Но как ты заметила? Откуда узнала? — шёпотом спросила Марина.
Улыбка у Таисии вышла не лукавая — грустная, мудрая.
— С открытыми глазами жить надо, красавица. Вся ворожба. Торговала я в райцентре, вижу: муж твой с двумя городскими сидит. В руках синяя папка. Её ещё весной возле твоих ворот видела, ты тогда воды мне принесла. Вот и подумала: зачем хозяйские документы по чужим рукам пошли? А после они билеты брали. Всего два, и женщина возле него чужая. Сопоставила я одно с другим. Не карты здесь нужны, а глаза и сердце.
Протянув руку через калитку, она коснулась Марины тёплыми сухими пальцами.
— Увидят цыганку — уже колдунья, ведьма. А нет у меня колдовства. Вы зрячие, да слепые: проходите мимо, а я вижу. Вот вся моя сила.
Марина обхватила её ладонь обеими руками и расплакалась. За весь страшный день это были первые настоящие слёзы — тихие, отпускающие.
— Пойдём в дом. Останься ночевать, посидим за чаем. Детям твоим дам и сыра, и хлеба, и молока. Не милостыню — как своим.
Таисия долго смотрела на неё, потом отказалась, качнув головой.
— Сегодня не могу, табор ждёт. Ещё загляну, красавица. Ты доброе семечко, доброе дерево из тебя вырастет. Дочку расти, бабушку помни. Чую, она и оттуда за тобой присматривает.
Запахнув шаль, Таисия шагнула в темноту.
— Прощай. Спасибо, что человека разглядела во мне. Такое никаким золотом не оплатишь.
Она ушла, будто растворилась в лунной ночи, словно и не было её здесь. Марина долго оставалась у калитки, смотрела вслед. Боль никуда не делась, но среди неё впервые за долгое время посветлело на душе.
Перевалив за середину, лето тянулось к августу. Жизнь снова шла своим чередом — уже без Виктора, без страха и без глухой трещины в самом сердце дома.
Расследование набирало ход. Евгений, которого Роман пытался поймать третий год, на этот раз попался крепко. Едва разнеслась весть о задержании чёрного риелтора, начали приходить прежние пострадавшие. Появился старик из другого села: его споили, запугали и выманили дом почти даром. Пришла и вдова, которую таким же способом выгнали вместе с внуками.
Позже Роман попросил Марину прийти, чтобы дать показания. Там, в коридоре у следователя, она и встретилась с этой вдовой. Женщины разговорились. Перед Мариной была немолодая, тихая женщина с потухшими глазами, которую вместе с внуками выставили из собственного дома. Теперь она рассказывала, как дошло до этого: сожитель позарился на обещанное ему и за её спиной продал жильё. Оставшись с внуками на улице, она мыкалась по чужим углам. Обратиться за помощью ей мешал стыд; к тому же она не верила, что найдётся кто-нибудь, способный остановить этих людей. Так и жила после потери дома, не решаясь пожаловаться на тех, кто его отнял. Марина слушала рассказ женщины, с которой её свело следствие по делу Евгения…
