— Нотариус приехала! Пожалуйста, проходите! — Евгений вскочил и засуетился с заискивающей улыбкой. — У нас всё подготовлено. Хозяйка в здравой памяти, на всё согласна.
Галина Андреевна медленно оглядела комнату поверх очков. Её взгляд задержался на Евгении, Дарье, Викторе, топтавшемся возле двери, потом — на бумагах и Марине. Та сидела бледная, с прямой спиной, внешне спокойная.
— Согласна, говорите? — негромко спросила нотариус. — Это и есть ваша лежачая больная? Та, которая не способна приехать сама?
Никто не ответил сразу. Евгений перестал улыбаться: он уже почувствовал неладное.
— Ей… лучше стало.
— Лучше, значит.
Надев очки как следует, Галина Андреевна подошла к столу. Сухие пальцы принялись перебирать листы.
— Так, продажа дома. Стоимость указана… вдвое ниже настоящей, вижу. Согласие продавца. Продавец — Марина, действует по доверенности. — Она подняла взгляд. — Доверенность предъявите, любезный.
Евгений поспешно вытащил из папки лист. Нотариус поднесла его близко к очкам, долго изучала, затем положила перед собой и тщательно расправила. Говорила она негромко, но слова падали как камни.
— Документ поддельный. Печать похожа на мою, однако она не моя. Такими бланками мы не пользуемся. В удостоверительной надписи ошибка, которой настоящий нотариус не допустит. Я эту доверенность не удостоверяла. Никаких доверенностей от этой женщины через меня вообще не проходило.
Она повернулась к Марине:
— Ответьте, пожалуйста, чтобы все слышали: вы кому-либо доверяли продажу своего дома, оформляли такую доверенность?
— Нет. Ни разу и никому, — отчётливо ответила Марина.
Галина Андреевна выпрямилась, перенеся опору на палочку.
— Тогда скажу вам без обиняков, граждане. Здесь подделка и договор продажи дома с долей несовершеннолетнего ребёнка, предусмотренной обязательством по программе помощи семьям. Разрешения опеки среди бумаг нет. Это покушение на мошенничество в особо крупном размере, а также подделка официальных документов. Удостоверять такую сделку я не буду. О случившемся обязана заявить.
Сытое гладкое лицо Евгения побагровело. Вежливость исчезла; теперь оно стало жёстким, злым — настоящим.
— Старая, не суйся куда не просят, — прошипел он. — Тебе заплатили? Нет? Тогда помалкивай, пока цела. — Он обернулся к Виктору. — А ты чего встал? Жене своей объясняй! Уговор был не такой.
Виктор побелел. Глаза метались от Евгения к Марине, от неё — к грозной нотариусу. Казалось, лишь теперь до него дошло, во что он попал и как всё рушится.
— Мариша… Мариш, не то ты подумала. Я ведь ради нас. Ради семьи старался.
— Ради семьи? — Марина поднялась. Слёз не было, кричать она не собиралась; смотрела на него со страшной, спокойной ясностью. — Ты забрал документы из дома, заказал фальшивую доверенность. Привёл сюда чужих, чтобы за половину цены отдать мой дом, бабушкин дом. Собственную дочь хотел без крыши оставить. Билета на автобус купил два: себе и ей. — Она кивнула на Дарью. — А Ире ты билет где оставил, Виктор? Где билет для Иры?
Он открыл рот, но ответа не нашёл.
Распахнулась дверь. В горницу вошёл плечистый Роман с папкой, в форме; следом появился ещё один участковый. Роман осмотрел побледневших людей, бумаги на столе, и уголок его рта тронула мрачная усмешка.
— Здравствуй, Евгений. Заждался я тебя. По району за тобой хвост тянется: в одном селе старика без жилья оставил, в другом вдову. Всегда у тебя комар носа не подточит, а здесь поскользнулся. На сыре поскользнулся, — усмехнулся он и кивнул на Марину. — На хорошей женщине и порядочном нотариусе. Случается.
Дальнейшее сохранилось у Марины в памяти отдельными обрывками, словно всё происходило в тумане. Евгений ещё пытался кричать, грозил, а потом попробовал юркнуть к двери. Но у выхода стоял второй участковый. На столе оставались бумаги, которые только что предлагали подписать Марине. Теперь их изымали: поддельную доверенность, договор, а вместе с ними синюю папку, где лежали настоящие документы. Ничего из этого у Евгения не осталось. Всё изъятое описывали при понятых. Одной из них стала Оксана; второй — соседка, подоспевшая к дому. Марина потом помнила и эти бумаги, и людей возле них, но восстановить происходившее целиком ей было трудно. Евгения увели.
Как только запахло уголовным делом, Дарья расплакалась.
— Я ничего не знала! Меня саму обманули, я ни при чём!…
