— Слова, Маришка, ничего не стоят. Наговорить каждый может. За руками следи, за их работой: вот они правду показывают.
Тогда Мариша усвоила эту науку не до конца. Много позже ласковые чужие слова едва не отняли у неё дом и дочь — и бабушкины наставления стали понятны.
На рынке в райцентре Валентина Григорьевна торговала творогом и домашним сыром, какого в магазине было не найти. Две коровы и козы помогли ей поднять внучку, дать ей учиться, выпустить в жизнь.
— Землю не оставляй, она даст пропитание. И скотина даст, если беречь её, как дитя. А с человеком, Маришка, всякое бывает, обманет ещё. Надейся на людей, только погреб пусть будет полон.
В 18 лет Марише было смешно это слушать. Манили городские огни, красивая жизнь; совсем не хотелось встречаться с коровьим выменем в 4 утра. Она уехала в областной центр, поступила в техникум учиться на технолога пищевого производства. Второй курс принёс знакомство с Виктором.
Красоту у него было не отнять. Уже после того, как всё рухнуло, Марина не раз думала о том, как обманула её эта внешность. Широкие плечи, ясная улыбка — она видела их, а пустоту за ними так и не разглядела. До чего же легко оказалось обмануться красотой. Виктор приехал из соседнего района и постоянной работы не держался. Устраивался на пилораму, потом работал на стройке, а потом уже, по его словам, занимался бизнесом. Что за бизнес, он говорил туманно, без определённости. Зато с молоденькой Мариной объясняться умел. Посмотрит на неё, рассмеётся — и у неё уже кружится голова. А стоило ему заговорить о том, что она у него единственная, Мариша совсем теряла голову. У него для этого находились и нужный взгляд, и улыбка, и слова:
— Больше таких, как ты, у меня нет.
Свадьбу сыграли быстро — слишком быстро. Молодость и любовь торопили: ни себя расспросить не успели, ни у жизни спросить. А потом пришло известие о болезни Валентины Григорьевны. Бабушка слегла, за ней нужно было ухаживать. Учёба у Марины оставалась незаконченной, но она бросила техникум и поехала обратно в Каменку, к старухе. Вернулась ради ухода за ней, да так в селе и осталась. Здесь Марина проводила бабушку в последний путь, здесь приняла всё, что та ей оставила. Теперь её заботой стали и дом, и холодный погреб, и две старые коровы. Хозяйство к тому времени поредело. Такое наследство нелегко было принять на свои руки, но чужого в нём для Марины ничего не было — всё родное.
Виктор последовал за женой без охоты. Городскому парню село было не по душе. Он твердил, что здесь они пропадут, что бабкину развалюху нужно продавать и ехать обратно, туда, где люди и деньги. Тут Мариночка впервые в жизни упёрлась с бабушкиной твёрдостью.
— Дом мой. Я здесь выросла, здесь родилась, и дочку будем растить здесь. Заработать я сумею сама, увидишь.
Ира к тому времени уже была: крепкая светловолосая девочка, похожая на мать, родилась в первую весну их деревенской жизни. Смотрела Марина на неё — и бабушкина правда становилась ясной до самого дна. Земля со скотиной могли прокормить. Оставалось работать, не поддаваясь страху и лени.
Начала Мариша со старого погреба: починила, вычистила, побелила. У бабушкиной подруги заняла на двух новых коров, Мурку и Жужу; впоследствии вернула всё до копейки. Потом появились козы. Одна, взрослая, уже окотившаяся весной, давала столько молока, что оставалось и на сыр, и Ире в кашу. Бабушкины уроки Мариша вспоминала, недостающее искала в книгах, расспрашивала, осваивала заново.
Без Валентины Григорьевны первая зима далась тяжело. Дров было в обрез, денег почти никаких; Ира простужалась, болела. Ночами Марина вскакивала то к ней, то к животным. От Виктора помощи почти не было: сидел, злился, попрекал жену — сгноит она их всех в этой глуши. А та стискивала зубы и продолжала доить, топить, варить сыр, хлопотать по хозяйству.
Иногда и ей хотелось продать всё и уехать. Но в холодном погребе оставались бабушкины дощечки, гнёт, круги. Стоило спуститься туда, и почти наяву звучал знакомый голос:
— Держись за землю, Маришка. От неё предательства не будет.
Первый сыр Марина пересолила и передержала. С потрескавшейся коркой, неказистый, он чуть не довёл её до слёз. Выбрасывать не стала — съели дома. Даже неудачный оказался вкуснее магазинного. Со вторым получилось удачнее, третий вышел уже хорошим…
