К весне дело пошло. Снег сошёл, открылась районная ярмарка, и туда Марина повезла свою первую партию. От волнения замирало сердце: трудно было поверить, что найдутся покупатели. А сыр разобрали за час. Люди соскучились по настоящей, живой домашней еде, не заводской.
— Милая, я же этот вкус с детства забыла! Моя мать в деревне такой делала! — всплеснула руками одна старушка, попробовав сыр, и тут же заказала ещё.
Обратно Марина везла пустые бидоны, а кошелёк был полон. По щекам катились слёзы — на этот раз счастливые. Получилось. Бабушкина наука пригодилась, земля дала пропитание.
Первым был простой свежий творожный сыр: готовился быстро, есть можно было сразу. Позднее Марина освоила выдержку. Круги лежали под гнётом, потом их солили, обмывали рассолом и оставляли в погребе на недели. Так появилась нежная качотта с тонкой корочкой, за ней — твёрдый зернистый сыр к чаю. Мягкий с плесенью сперва выходил комом, но постепенно и он стал удаваться; городские покупатели пробовали и просили ещё.
О сыре узнавали всё дальше от Каменки. За своими сельчанами потянулись жители соседних сёл; по субботам на районной ярмарке у Маришиного прилавка стояла очередь. Стали приезжать и из города.
Знакомство с Оксаной помогло найти новых покупателей. Она работала в центре услуг в райцентре, жила рядом с рынком и свела Марину с хозяйкой небольшого кафе из областного центра. Там к белому вину подавали фермерские тарелки, и Маришин сыр начали брать на реализацию. Через кафе пошли заказы в город. Услышав о женщине с Берёзовки, которая делает настоящий сыр, люди просили привезти его, переслать, передать со знакомыми.
Работала Марина как проклятая. Подъём в 4 утра, дойка, кормление, уборка; потом молоко, сыр, соль, мытьё форм, спуски в погреб и обратно. Между делом надо было накормить Иру, затем снова идти доить. Загрубели ладони, ныла спина, зато впервые под ногами чувствовалась твёрдая земля. Дом и погреб были полны, как учила бабушка. Денег теперь хватало не только на еду: удавалось откладывать, покупать дочке книжки, платьица, зимние сапожки.
Пока хозяйство росло, Виктор всё дальше от него отстранялся. То искал в райцентре работу, исчезая на целый день, то ездил договариваться о поставках и возвращался навеселе. Ни сыр, ни козы, ни коровы ему не нравились; от погребного запаха он даже брезгливо морщился. Деревня тяготила его, как и вечно занятая жена, пахнущая молоком. Ира тянулась к отцу, а он отмахивался.
Марина замечала это — и старалась не замечать. Уговаривала себя: для села Виктор не создан, мужчине нелегко, когда жена приносит больше денег. Перетерпится, переменится, стерпится и слюбится. Чем могла, тем латала трещину между ними: лаской, терпением, молчанием. Так и пропустила, когда вместо трещины уже разверзлась пропасть.
Поездки в райцентр участились, домой муж приезжал всё позже. От него пахло чужими духами, но Мариночка отгоняла мысль: показалось. Появился второй телефон — якобы рабочий. Виктор прятал его, а для разговоров отходил подальше. Потом исчезло с пальца обручальное кольцо.
— От инструмента, когда работаешь, кольцо натирает, — объяснил он.
Она приняла объяснение, хотя за инструменты муж давно не брался.
Однажды в пивной возле автостанции Марина увидела его с холёным городским мужчиной. За кружками пива они что-то обсуждали; незнакомец показывал Виктору бумажку. Марина лишь мельком удивилась, с кем это муж, и забыла. Она не знала, что перед ней Евгений и в тот час за столиком решается судьба её дома: уже плелась паутина, предназначенная для неё.
Другой случай произошёл за месяц до беды. Застав мужа в спальне, Марина увидела, что он роется в нижнем ящике комода, где хранилась синяя папка. При её появлении Виктор вздрогнул и задвинул ящик.
— Паспорт искал, свой. Хотел проверить, до какого срока годен.
И это её не насторожило. Искал паспорт — значит, искал. Вопреки бабушкиной науке Марина привыкла принимать мужнины слова на веру. Так было легче, чем увидеть и признать: человек, с которым спишь рядом и растишь ребёнка, может замышлять против тебя дурное. От такой правды она пряталась до последнего, а правда потом ударила наотмашь.
Но, вспоминая всё теперь, началом Мариша считала ещё одну весеннюю встречу. Тогда табор только расположился у околицы. По селу недобро заговорили: понаехали, теперь запирай двери. По дороге на ярмарку Марина везла сыр и заметила у обочины Таисию с двумя внуками. В тени сидели чумазые голодные малыши; старшая девочка держала на руках крошечного брата. На рынке торговки прогоняли цыган от прилавков, кричали и грозились позвать участкового…
