Сама не понимая, что заставило её остановиться, Марина придержала тележку. Отрезала свежего сыра, отломила половину каравая, из бидона налила бутылку молока. Протянула всё Таисии.
— Возьми, накорми ребятишек.
Таисия не потянулась сразу за едой. Разглядела молоко, сыр, хлеб, потом недоверчиво посмотрела на Мариночку, словно искала подвох. Она привыкла: подают либо из страха, либо желая откупиться, либо чтобы впоследствии попрекнуть. Здесь же молодая женщина смотрела прямо, как человек на человека, без брезгливости и страха, ничего не замышляя.
— Бери же. Не отрава, сама делала. Видно ведь, дети голодные, как на еду глядят.
Таисия приняла подношение, разломила хлеб для внуков. Те набросились, как галчата. Девочка, державшая брата, сперва накормила его и лишь потом взялась есть сама. Марина смотрела и думала: цыганские дети любят друг друга, как любые дети на свете. А женщины, которые их гонят, ведь тоже когда-то были чьими-то детьми.
Сама Таисия к еде не приступала, наблюдала за внуками. Когда подняла глаза на Марину, спокойствие чёрного взгляда дрогнуло. В нём была человеческая благодарность, никакой гадальной хитрости.
— Такая доброта нечасто встречается, — медленно сказала она. — Ты с нами по-человечески, другие, как собак, гонят. Зачтётся тебе это, красавица. Ещё вспомнишь, что я говорила, придёт день.
Мариша только пожала плечами. Мало ли что говорит цыганка. Ей стало жалко голодных ребятишек, больше ничего. Она вскоре забыла о встрече. Таисия — нет: добро она помнила, как помнила и зло.
Теперь, через три месяца, Мариша не могла шагнуть с пыльной каменской дороги. В ушах звенели Таисиины слова: «Синяя папка у него в руках была» — и ещё про два билета на вечерний автобус.
При мысли о папке внутри всё похолодело. Её папка. Синяя, канцелярская, с кнопкой, с потёртыми углами. Там лежали все домашние документы: выписка из реестра на землю и дом, договоры, свидетельства, бабушкино завещание. Там же — свидетельство о рождении Иры, Маринины паспорта, бумаги о денежной помощи на ребёнка.
Папку Мариша убирала в спальне, в нижний ящик комода, под чистые рушники. Виктор знал, где она лежит, хотя прежде бумагами не интересовался, только отмахивался:
— Сама своим хозяйством занимайся, сама и разбирайся.
И Марина никак не могла понять, зачем ему понадобилось везти её синюю папку в райцентр.
Утром Виктор говорил, что едет по делам. Теперь Марина вспоминала, какими ласковыми были его руки, когда он подошёл сзади и обнял её, занятую мытьём форм. Даже в шею поцеловал. От стыда за свою слепоту ей стало жарко.
— Мариш, дай документы Иры, её свидетельство. Надо для садика подать, льготу сделать, чтобы денег с нас не брали.
Она обрадовалась: наконец-то отец о дочке вспомнил, сам хлопотать собрался. Достала нужное из комода, вложила ему в руки. Но Виктор забрал всю папку.
— Пусть всё будет со мной, а то ещё придётся отдельные бумажки искать.
Потом уехал на своей старенькой машине. Марина сама отдала ему документы. Ни спрашивать, ни искать ему не пришлось.
— Ира, милая, мы сейчас к тёте Оксане пойдём, — сказала она дрогнувшим голосом. — Домой пока не будем.
— А зачем? — Дочка подняла голову. — Мам, а та тётя, тёмная такая, она хорошая или плохая?
— Хорошая, доченька. Добрая она. Пойдём.
Марина сама удивилась уверенности, с которой ответила. Теперь она почти бежала, держа Иру за руку, на другой конец села. Оксана жила в райцентре, но каждую субботу навещала старую мать в Каменке и сегодня была у неё.
Не может такого быть. Виктор — её муж, отец Иры, семь лет вместе прожили. Цыганка могла ошибиться, наговорить лишнего, принять чужую папку за их — синих папок сколько угодно. Марина твердила это про себя, но ноги всё дальше уносили её от собственного дома.
Оксана слушала на крыльце родительской избы. Добродушная, полная женщина лет сорока с небольшим не прерывала сбивчивого рассказа, только лицо становилось всё мрачнее. За годы в центре услуг она пропустила через руки сотни справок, договоров и выписок. Беду, являющуюся к людям с бумажкой в руках, она узнавать научилась.
— Погоди плакать, Мариш. Сначала разберёмся. Чьё имя стоит в документах на дом?
— Моё. От бабушки достался. Кроме меня, собственников нет.
— А помощь, которую после рождения ребёнка получили, куда вложили?…
