Марина задумалась, вспоминая оформление.
— На пристройку потратили. Ира родилась, мне деньги выделили, я сыроварню и достроила. Сделала отдельное помещение: вода, плитка, всё по санитарным правилам. Виктор ещё ругался, говорил, что глупость, надо было наличными получить. А мне хотелось в дело вложить. Через банк оформляли: взяли кредит на достройку, потом этой помощью погасили.
Оксана резко выпрямилась.
— Подожди. У нотариуса обязательство подписывала? Что выделишь детям доли?
— Да… — Марина наморщила лоб. — Года три назад. Галина Андреевна оформляла, пожилая такая. Совсем у меня из головы вылетело. Виктор говорил, для порядка это.
— Для порядка! — Оксана усмехнулась без радости. — Нет, Мариш. Раз в дом вложена помощь, которую дают после рождения ребёнка, доля в нём причитается и дочери. Ире тоже. Пока не оформила, обязательство никуда не делось. — Она заговорила тише. — Понимаешь, дом уже нельзя считать только твоим. На бумаге долю ещё не обозначили, а право на неё у дочери есть. Поэтому свободно продавать его нельзя. Нужно согласие опеки: тут права несовершеннолетней затронуты.
— Так ведь это хорошо! — Марина всё ещё не понимала, к чему ведёт знакомая. — Значит, продать не смогут.
— Хорошо, когда всё по-честному. А если обманом? Мариш, страшные вещи сейчас скажу, но тебе надо это услышать. Есть такие люди — чёрные риэлторы. Ищут одинокую женщину с хорошим домом, с землёй. А твой участок где? У самой реки. Лакомый кусок. Только к хозяйке они не сразу идут. Сначала подбираются к тому, кто уже живёт рядом с ней: к мужу, к сожителю. Он в доме свой, ему доверяют. Вот его и обхаживают: выпивкой угощают, деньги суют, обещают, что после продажи получит свою долю. А дальше он им изнутри помогает. Сегодня бумаги вынесет, потом подпись подделает. Или жене что-нибудь принесёт: распишись, мол, субсидию оформляем, справка нужна. Она подпишет, не зная, что ей подсунули. Пока разберётся, что случилось, дом уже продан. Ни денег не найти, ни мужа: деньги уплыли, он исчез. И остаётся она с ребёнком без крыши над головой — на улице.
— Но ты же сказала, опека… И доля Иры…
— Опека может вмешаться, когда ей известно о ребёнке и о продаже. А эти люди умеют её обходить. Вместо настоящего согласия подложат поддельное. Или по бумагам представят всё так, будто детей в доме вообще нет. Бывает и иначе: самой матери дают подписать отказ. Она своей рукой расписывается, только смысла бумаги не понимает. Вот почему одного права на долю мало, чтобы быть спокойной.
Оксана крепко сжала её руку.
— Мариш, я 20 лет с такими бумагами работаю. Папка, билеты, эти городские, о которых цыганка рассказала… Всё сходится. Твой дом кто-то прибрать задумал, и Виктор влез в это по уши.
За окном избы отстукивали время ходики, с огорода доносилось куриное квохтанье. Ира возилась тут же, на крыльце, с котёнком; солнце золотило светлые волосы девочки. Она ничего не понимала. Марина сидела как каменная. Внутри без единого звука обваливалась жизнь — так весенняя вода подтачивает берег, пока тот не обрушится.
Семь лет рядом с Виктором. Их дочь. Общий дом, всё хозяйство, которое она поднимала своими руками, вставая в 4 утра. Всё это рушилось теперь вместе. Все эти годы он обхаживал её, говорил ласково, а сам вынашивал предательство.
— Оксана, как мне теперь быть? — едва слышно спросила Марина. — Что делать?
Знакомая поднялась и отряхнула юбку. За 20 лет она насмотрелась, как несчастье ломает людей, и научилась не сдаваться; теперь эта решимость была у неё на лице.
— Первое дело — не паниковать. Второе — выяснить, до чего они уже дошли. Пока мы только предполагаем, а нужно знать точно. Поедем в райцентр, сейчас же. У меня по работе есть доступ к реестру, подниму выписку. Проверим, что там с твоим домом: не наложили ли каких ограничений, не поступили ли уже документы на регистрацию. Потом заедем к Галине Андреевне, к нотариусу. Она человек старой закалки, честный. Если с бумагами неладно, скажет нам прямо. Иру с собой не повезём, оставим моей матери. Здесь девочке спокойно будет. А ты собирайся.
Марина послушалась. Когда под ногами не остаётся твёрдой земли, держишься за протянутую руку. Оксана держала крепко…
