— Папа, ты где? — едва слышно спросил сын.
— Иду к Семёнычу. Со мной всё хорошо. А ты как?
— Нормально. Они после твоего ухода ругались. Денис кричал, что из-за тебя всё сорвалось, а мама плакала.
Я крепче прижал телефон к уху.
— Ты понял, о чём они говорили?
— О бабушкиной квартире. Денис сказал, что надо было закончить всё раньше, до твоего приезда.
Значит, случайная фраза Дениса не была пустой угрозой. Наташа получила право действовать от имени Валентины Петровны, а теперь они спешили распорядиться её жильём. Моё возвращение нарушило расчёт, который долго казался им надёжным.
— Артём, ни во что не вмешивайся и не пытайся подслушивать специально. Если они снова начнут спорить, уходи в свою комнату. Я уже разбираюсь и скоро всё изменится.
— А бабушка?
— Послезавтра мы поедем к ней с врачом. Адвокат готовит бумаги.
— Ты не оставишь её там?
— Не оставлю. Но забрать её сразу нельзя. Нужно получить законное решение, чтобы Наташа не смогла снова вернуть бабушку в пансионат.
Сын долго молчал, а потом прошептал:
— Я тебя каждый день ждал. Всё думал, что вот сегодня ты приедешь.
В горле встал тяжёлый ком. Я снова увидел утреннюю скамейку, рваные брюки, отклеившуюся подошву и лицо ребёнка, который боялся поверить собственному счастью.
— Я тоже каждый день думал о тебе, сынок.
Мы молчали, хотя между нами было всего несколько кварталов. На самом деле нас разделяли запертая дверь, чужой мужчина в квартире и два года, за которые Артём привык скрывать боль.
— Мама идёт. Мне пора, — быстро сказал он.
— Держись. Я рядом.
Добравшись после звонка до дома Семёныча, я ещё долго сидел возле подъезда. Двенадцатилетний мальчик копил деньги на автобус, ездил к бабушке, пока его пропускали, а потом пытался хотя бы увидеть её через стекло. Мне он звонил лишь тогда, когда Наташа не могла услышать. За время службы я сталкивался с разной болью, но приглушённый голос сына оказался страшнее, потому что всё происходило в месте, которое я считал для него безопасным.
Больше всего мучило то, что Артём не просил невозможного. Ему не нужны были обещания дорогих подарков или мгновенного чуда. Он хотел знать, что я не исчезну, а бабушка не останется за закрытой дверью. Эти простые ожидания ложились на меня тяжелее любого обвинения, потому что раньше я считал ежемесячных переводов и коротких звонков достаточным доказательством заботы.
Семёныч уступил мне кровать, а сам улёгся на старую раскладушку. В его тесной квартире пахло машинным маслом, луком, соленьями и старой мебелью; повсюду стояли коробки с деталями и инструменты.
— Ложись и не спорь, — буркнул он. — Два года спал неизвестно где, теперь хоть одну ночь отдохни.
Матрас был продавлен, одна пружина упиралась в лопатку, но я проспал восемь часов, не увидев ни одного сна. Это была моя первая спокойная ночь после окончания контракта.
Через день, утром третьего дня, Игорь Павлович приехал поездом. Я встретил его на вокзале. Худой, жилистый, с тёмными кругами под глазами после дежурств, он почти не изменился: тонкая оправа очков, тихий голос, внимательный взгляд.
Мы коротко обнялись.
— Живой, — произнёс Игорь. — Сейчас это важнее всего.
В квартире Семёныча Игорь подкрепился двумя бутербродами, запил их чаем и приготовился слушать. Я по порядку рассказал о судебном решении, запрете на встречи, словах Артёма, заявлении Наташи и предполагаемой продаже. Он не прерывал меня, лишь время от времени заносил несколько слов в блокнот.
— Покажи прежнее заключение и документы об опеке.
— Копий у меня пока нет.
— Роман Викторович запросил их, — пояснил Семёныч. — А пансионат вчера получил письменное уведомление.
Игорь раскрыл папку. Там лежали удостоверение, документы о квалификации, заявление близкого родственника, форма протокола и копия адвокатского обращения. Он проверил каждый лист, разложил бумаги по порядку и только после этого закрыл папку.
— Если руководство не позволит поговорить с Валентиной Петровной, потребуем письменный отказ и передадим его Роману Викторовичу. Скандал нам не нужен. Добиваться результата будем без крика…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
