— По правилам, — закончил Игорь. — Только так результат не рассыплется при первой проверке.
Мы отправились в пансионат вместе. В дороге Игорь просматривал бумаги на планшете, а я следил за мокрыми домами и голыми лесополосами за окном. Чем ближе была остановка, тем сильнее напрягались плечи.
За стеклянной дверью сидела та же молодая сотрудница. Она узнала меня и заметно насторожилась.
— Добрый день, — представился Игорь Павлович. — Я врач-психиатр. Прибыл для предварительной оценки состояния Валентины Петровны Бондаренко по просьбе её сына. Пансионат заранее получил обращение адвоката.
Он передал удостоверение и документы. Девушка изучила их, позвонила руководителю, и вскоре в приёмную вышел мужчина лет пятидесяти. Наш визит явно нарушал привычный порядок.
— Валентина Петровна находится под опекой, — напомнил он. — Такие действия согласовываются с опекуном.
Игорь ответил спокойно: опекуна следует уведомить, однако учреждение должно либо предоставить возможность для беседы, либо письменно объяснить отказ. Тогда документы будут переданы адвокату и приложены к судебному обращению. После разговора со своим юристом руководитель велел проводить врача.
Оценка продолжалась почти два часа. Я остался в холле на пластиковом стуле с нетронутым стаканом воды. За закрытой дверью находились мать и человек, которому я доверял, но даже доверие не помогало справиться с ожиданием.
По коридору проходили сотрудники: кто-то вёз бельё, кто-то нёс лекарства в пластиковых стаканчиках. Из кабинета доносились голоса, однако разобрать слова было невозможно. Я несколько раз вставал, доходил до окна и возвращался. Голуби шагали по мокрому карнизу, а стрелки настенных часов двигались мучительно медленно.
За эти два часа я успел вспомнить мать такой, какой видел её до отъезда: быстрой, собранной, всегда занятой делом. Она могла сердиться из-за незакрытого крана, спорить о каждой квитанции и помнить, кому из соседей когда обещала помочь. Синий халат и стеклянная дверь никак не соединялись в памяти с той Валентиной Петровной. Мне хотелось верить собственным глазам, но сейчас требовалось не моё убеждение, а точное профессиональное описание её состояния.
Наконец дверь открылась. Игорь вышел первым, снял очки и устало потёр переносицу.
— Сейчас она хорошо ориентируется во времени и месте, отвечает последовательно, память соответствует возрасту. Увиденное мною состояние не согласуется с тем описанием, на основании которого её лишили возможности решать за себя. Но причины расхождения должна установить официальная комиссия. В заключении я именно так и написал.
— Этого хватит, чтобы начать?
— Чтобы потребовать проверки и временной защиты — да. Валентина Петровна также письменно указала, что не хочет оставаться здесь. Руководитель принял её заявление. Дальше действует адвокат.
Мать я снова увидел через стекло. Пообещал вернуться, как только появится законное основание вывести её отсюда. Она кивнула, но ладонь от двери убрала не сразу.
Игорь передал мне подписанное заключение и копию протокола. Мы простились у остановки: ему нужно было возвращаться к работе, а мне — немедленно отвезти бумаги Роману Викторовичу.
Тем же вечером адвокат подал срочное обращение. До заключения комиссии суд не делал окончательных выводов, однако временно лишил Наташу возможности единолично определять, где должна находиться Валентина Петровна. Матери позволили уехать из пансионата на период разбирательства; соответствующий документ мы получили несколько дней спустя.
Я снова приехал к знакомому светлому зданию, передал бумаги руководителю и указал адрес квартиры Семёныча, где Валентина Петровна временно разместится до дальнейшего решения. Дверь открылась. Мать вышла без сопровождения, в старом тёмно-синем пальто с крупными пуговицами и с маленькой кожаной сумочкой в руках. Увидев меня, она остановилась и долго всматривалась в лицо, словно боялась, что я опять окажусь лишь надеждой…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
