Теперь мне требовался врач, чьё профессиональное мнение нельзя было бы отмести как формальную справку. Не тот, кто пообещает желаемый результат, а специалист, привыкший отвечать за каждое написанное слово. Такого человека я знал.
С Игорем Павловичем Марченко мы познакомились во время службы. Однажды в декабре нам пришлось провести ночь в промёрзшем укрытии, деля один спальник и кружку чая из котелка. Утром мы вместе вытаскивали пострадавшего из опасного места: Игорь оказывал помощь, а я удерживал повреждённую конструкцию и помогал вынести человека. После того случая между нами установилось доверие, для которого не нужны были долгие объяснения.
Последние три месяца мы не созванивались. У него были дежурства, у меня — работа по контракту и постоянная усталость. Я нашёл номер и нажал кнопку вызова.
— Слушаю.
— Игорь, это Максим Бондаренко. Я вернулся, контракт закончился.
В трубке на мгновение стало тихо, а затем голос заметно потеплел.
— Максим! Наконец-то. Давно приехал?
— Сегодня утром. И сразу попал в беду. Мне срочно нужна твоя помощь как психиатра.
Игорь перестал расспрашивать о дороге. Его интонация осталась дружеской, но стала собранной и деловой.
— Рассказывай по порядку.
Я изложил только то, что уже знал. Валентину Петровну около года держали в частном пансионате. Суд признал её неспособной самостоятельно принимать решения, а опекуном назначили Наталью Игоревну. Теперь жена контролировала имущество матери и, судя по словам Дениса, готовила сделку с квартирой. Утром я видел Валентину Петровну через стеклянную дверь: она сразу узнала меня, реагировала осмысленно и пыталась предупредить, чтобы я не доверял Наташе.
Игорь уточнил возраст матери, спросил о хронических болезнях, лекарствах и дате прежнего решения. На половину вопросов я не мог ответить, и каждое моё «не знаю» звучало как признание того, насколько далеко меня отодвинули от семейной жизни.
— Я смогу приехать утром послезавтра, — сказал он. — Завтра дежурю до вечера. Проведу подробную предварительную оценку и оформлю письменное заключение о том состоянии, которое увижу лично. Но это не судебная экспертиза и прежнего решения само по себе не отменит. Для доступа понадобятся документы от адвоката, а руководство пансионата и действующего опекуна нужно заранее уведомить.
— Роман Викторович Коваль уже готовит запрос.
— Тогда пусть свяжется со мной. Если нынешнее состояние Валентины Петровны действительно не соответствует прежнему заключению, я это зафиксирую, а дальше вопрос должна проверять назначенная судом комиссия.
Я поблагодарил его, отправил адрес и номер адвоката. Игорь не обещал быстро всё исправить и не пытался успокоить меня красивыми словами. Именно поэтому ему можно было верить.
После разговора я ещё несколько секунд держал телефон у уха. До этого всё происходящее казалось спутанным узлом: пансионат, опека, квартира, испуганный сын и заявление Наташи. Теперь в этом хаосе появился первый понятный шаг. Он не гарантировал победы и не возвращал мать домой, зато не позволял мне метаться между яростью и беспомощностью.
В автобусе я сел у окна. Светлое здание осталось позади, и мне всё время казалось, что на втором этаже мать снова сидит, глядя на дорогу. Теперь я хотя бы мог мысленно сказать ей, что больше не отступлю.
Телефон завибрировал. С номера Левченко пришло короткое напоминание о встрече: инспектор просил до дачи объяснений избегать любых новых конфликтов и не опаздывать в отделение.
Я подтвердил, что приду к шести, и написал Семёнычу. Возвращаться в квартиру и давать Денису возможность снять ещё одну выгодную для них запись было нельзя, а другого места для ночлега у меня не оставалось.
Ответ появился почти сразу: «Приезжай, дурень. Если я задержусь, достань ключ из-под коврика». Прочитав сообщение ещё раз, я впервые за этот бесконечный день почувствовал, что мне всё-таки есть куда идти…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
