— Подождите минуту. Я попрошу Валентину Петровну подойти к коридору.
Сотрудница скрылась внутри, а я остался перед стеклянной дверью. Сырой мартовский воздух пробирался под поднятый воротник. Прошла одна минута, потом ещё одна. Наконец в дальней части коридора появилась мама.
Она шла без поддержки, одетая в тот же синий халат, что и женщины возле крыльца. Мама всегда была невысокой, и уже с подростковых лет мне приходилось смотреть на неё сверху. За этот год она немного ссутулилась, но шаг оставался твёрдым. Заметив меня, Валентина Петровна резко остановилась, словно путь ей преградила невидимая стена.
Узнала она меня сразу. В одно мгновение её лицо будто освободилось от непосильного груза, который слишком долго приходилось нести без помощи. В глазах одновременно вспыхнули облегчение и такая боль, что я крепко сжал челюсти.
Мама подошла вплотную к двери и положила на стекло маленькую ладонь, испещрённую тонкими синими венами. На пальце оставалось обручальное кольцо, не снятое ею ни разу со дня свадьбы с отцом. Я поднял свою большую, огрубевшую руку со старыми ожогами и прижал с другой стороны. Наши ладони разделяла холодная прозрачная преграда.
— Максим! Максимушка! — снова и снова беззвучно повторяла она.
Потом её губы задвигались быстрее. Я старался разобрать сказанное, но сумел уловить лишь отдельные слова: «квартира», «Наталья», «не верь». Позади появился работник пансионата в синей форме. Он без грубости, однако твёрдо положил ладонь ей на плечо и сообщил, что пора возвращаться.
Валентина Петровна возразила, показала в мою сторону и вновь коснулась стекла. Сотрудник выслушал её, затем осторожно повёл по коридору. Мама обернулась несколько раз, прежде чем исчезнуть за поворотом. Её взгляд был живым, собранным и совершенно осмысленным. Ни растерянности, ни отрешённости, ни одного признака, способного объяснить вынесенное судом решение.
Через минуту молодая сотрудница опять вышла на крыльцо.
— Простите, — тихо произнесла она. — Мы обязаны выполнять условия проживания и распоряжения опекуна.
— Я понимаю, это решение принимали не вы. Ответьте хотя бы, сколько времени мама находится здесь.
— Примерно год. Она не конфликтует, помогает другим жильцам, порой читает. Только очень часто подолгу сидит у окна.
Моя мать никогда не привыкла просто глядеть в окно. Она всегда находила дело: вскопать грядку, залатать крышу, приготовить еду внуку. Теперь дни проходили в одинаковом халате и ожидании, которому никто не называл конца.
— Благодарю вас. Я ещё вернусь.
— Сначала согласуйте визит с опекуном, — напомнила девушка, хотя прежней твёрдости в её голосе уже не было.
У остановки я опустился на холодную скамью. Автобус пока не появился. Я достал пачку сигарет, взятую лишь на тот случай, если станет совсем невмоготу. Последние полгода я не курил, однако сейчас всё-таки поджёг сигарету. Первая же затяжка оставила во рту горечь и не принесла никакого облегчения.
Наташа стала опекуном Валентины Петровны по решению суда. Следовательно, должны были существовать медицинские документы, на которые опиралось это решение. Кто проводил обследование? Какие признаки болезни там перечислили? Видел ли врач маму в действительности? И для чего Наталье Игоревне понадобилась власть над квартирой, единственной собственницей которой оставалась Валентина Петровна?
Я нашёл контакт адвоката, полученный от Семёныча, и позвонил. Ответ последовал почти немедленно.
— Роман Викторович Коваль, слушаю вас.
— Добрый день. Я Максим Сергеевич Бондаренко, ваш номер мне передал Семёныч. Помощь нужна сразу по двум вопросам: мать без моего ведома признали недееспособной, а жена не разрешает мне забрать сына.
Я кратко перечислил всё, что уже знал: частный пансионат, опекунство Наташи, намёк Дениса на скорое решение квартирного вопроса и заявление о будто бы прозвучавших с моей стороны угрозах. Роман Викторович слушал, не перебивая. Затем задал несколько точных уточняющих вопросов и настоятельно попросил не пытаться чего-либо добиться силой.
— Чтобы добиваться пересмотра решения, сначала потребуется профессиональная предварительная оценка состояния Валентины Петровны, — объяснил адвокат. — Она не заменит назначенную судом экспертизу и сама по себе не отменит судебный акт. Зато такое заключение позволит без промедления просить о временных мерах: ограничить действия опекуна, приостановить любые операции с квартирой и обеспечить близкому родственнику доступ к вашей матери. Само разбирательство быстрым не будет.
— О каком сроке идёт речь?
— Если потребуется судебная экспертиза, о нескольких месяцах. Но обезопасить Валентину Петровну и принадлежащее ей имущество возможно значительно раньше — при условии, что документы будут собраны быстро и правильно.
Я поднял взгляд на окна светло-жёлтого здания. Мама могла прождать окончательного решения несколько месяцев, но её жильё нельзя было оставлять без защиты ни на один дополнительный день.
Объяснение адвоката вернуло способность рассуждать трезво. Я не имел права ворваться внутрь, взять маму за руку и просто увезти. Такой поступок дал бы Наташе возможность назвать меня опасным и потребовать ещё более строгих запретов. Придётся запастись терпением и пройти весь путь так аккуратно, чтобы ни одну подпись и ни одну бумагу невозможно было использовать против нас.
— Я знаю врача, чьему мнению суд сможет доверять, — сказал я. — Игорь Павлович Марченко, психиатр с безупречной профессиональной репутацией.
— Позвоните ему. Если он даст согласие, сегодня же подготовлю официальный запрос в пансионат и обращение в суд. Самостоятельно забрать Валентину Петровну вы не сможете, но по результатам обследования мы потребуем срочных временных мер. Вопрос о сыне нужно вести отдельно: объединять два производства нельзя.
Я поблагодарил Романа Викторовича, сохранил его номер и ещё немного посидел неподвижно. У меня впервые появился план — пока хрупкий, не дающий никаких гарантий, но вполне реальный…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
