Шёлк не поддавался ножницам, словно даже теперь пытался защитить хозяйку. Николай Гнатюк перехватил инструмент поудобнее и одним уверенным движением рассёк тёмное платье от подола до самого ворота. Ткань разошлась с резким сухим звуком. Под ней открылась побледневшая, местами синеватая кожа, а чуть левее ключицы виднелся телесный прямоугольник пластыря.
— Давление шестьдесят на сорок и продолжает снижаться, — произнесла Оксана Михайловна, не отрываясь от монитора. — Сатурация — семьдесят восемь процентов.
Николай осторожно подцепил пинцетом край наклейки. Она отделялась туго, оставляя после себя воспалённую красную полосу. С внутренней стороны блеснул слой лекарственного геля, а в углу проступили крошечные буквы: название вещества, дозировка и номер партии. Прочитав первое слово, хирург на мгновение перестал слышать и тревожный писк аппаратуры, и голоса сотрудников.
На подложке было напечатано одно слово — дексапролин…
Замешательство длилось не больше двух секунд. Затем Николай уже потребовал адреналин, преднизолон и набор для интубации. Его голос оставался спокойным, выверенным десятилетиями дежурств, хотя внутри всё сжалось от страшной догадки.
— Аллергологический анамнез неизвестен, — начала медсестра.
— Мне известен, — коротко ответил он.
Отёкшая гортань почти не оставляла просвета. Установить трубку удалось лишь с третьего раза, но руки Николая не дрогнули. Они никогда не дрожали в операционной. Дрожь будто спряталась глубоко под рёбрами, туда, куда невозможно добраться ни скальпелем, ни зажимом.
На каталке лежала Наталья Дорошенко — жена Павла, ближайшего школьного друга Николая. Двадцать лет назад половина таблетки с тем же веществом едва не погубила её на общем празднике. Павел тогда ехал рядом с ней в машине скорой помощи, держал её за руку и позже месяцами повторял, что отныне будет проверять каждое лекарство. Он был опытным провизором, владел несколькими аптеками и лучше многих понимал опасность препарата.
Николай положил снятый пластырь в отдельный стерильный лоток и сам накрыл его крышкой.
— Оксана Михайловна, это никому не отдавать и не выбрасывать, — распорядился он.
Пока остальные продолжали бороться за жизнь пациентки, он смотрел на закрытый лоток и чувствовал, как в голове остаётся только один холодный вопрос…
