Официально я уволился из лесничества в 2003 году. Написал заявление, сдал снаряжение, попрощался с Бондаренко. Он посмотрел на меня, помолчал и сказал: «Понял». Больше ничего. Поляна никуда не исчезла.
К 2005 году, спустя семь лет после нашей встречи, я понял, что нам пора наладить связь с внешним миром. Не для того, чтобы уйти: детям были нужны школа, документы и внешний мир, каким бы он ни был.
Действовали постепенно и осторожно. Я нашёл в ближайшем городе бывшего сослуживца из инженерно-строительной части. К тому времени он работал в местной администрации. Я объяснил ситуацию без подробностей.
В обмен на часть содержимого третьего ящика он помог с документами без лишних вопросов. Сёстры получили паспорта, дети — свидетельства о рождении.
Каменный дом стоит до сих пор: известняк в этом месте прочный, и кладка держится. Старший сын Марины, Максим, живёт там постоянно. Ему двадцать четыре.
Он занимается хозяйством и похож на меня в молодости — та же привычка молчать и делать. Иногда я думаю о том, что было бы, если бы в тот октябрьский день я нажал кнопку на рации и сообщил куда следует.
Всё было бы правильно. По инструкции, по закону. И ничего этого не было бы.
Ни дома, ни детей, ни семи лет жизни, которые я впервые прожил целиком. Елена была права. Нельзя жить наполовину.
Жизнь не спрашивает, когда даёт второй шанс. Она просто кладёт его перед человеком и ждёт, пока тот решится.
