Павел остановился перед Андреем и опустил голову. Он попросил прощения, признав, что не проверил документы как следует, потому что слишком сильно хотел найти подтверждение своим давним подозрениям. Присутствующие ожидали жёсткого ответа. Жених имел право на гнев: незнакомец прервал церемонию, обвинил его покойного отца и едва не уничтожил доверие к семье.
Однако Андрей подошёл ближе и протянул Павлу руку.
— Поднимитесь. Когда вы поняли, что вас использовали, то не стали защищать ложь. Теперь помогите следствию установить всё до конца.
Павел выпрямился, не скрывая слёз. Раньше благородство казалось ему удобным красивым словом из чужих биографий. Сейчас его проявил человек, которого он только что пытался опозорить перед сотнями свидетелей.
Галина собрала бумаги и передала их юристам. Ведущий дождался, пока за сотрудниками охраны закроются двери, после чего осторожно спросил жениха и невесту, хотят ли они продолжить. Мирослава без колебаний кивнула.
Прежде чем церемониальные слова зазвучали снова, Андрей попросил ещё минуту. Он повернулся к Мирославе и говорил негромко, но в притихшем помещении каждый слог был слышен.
— Я прошу вас об одном. Не открывайте лицо потому, что эти люди считают себя вправе его увидеть. Не подчиняйтесь традиции, камерам или чужому любопытству. Снимите вуаль лишь в том случае, если сами этого хотите.
У Мирославы защипало глаза. Почти всю взрослую жизнь другие решали, когда ей показываться и когда исчезать: сначала незнакомцы требовали фотографий, затем отец ради безопасности сделал невидимость строгим правилом, теперь публика ждала эффектного разоблачения. Ни один мужчина прежде не говорил с ней так: Андрею не требовалось подтверждение ни привлекательности, ни увечий. В его просьбе звучало лишь признание её права решать самой.
Мирослава медленно подняла руки к кружевному краю. Теперь она собиралась открыть лицо не потому, что кто-то потребовал этого, а потому, что больше не хотела скрываться…
