С раннего утра к загородному отелю один за другим подъезжали автомобили. Охрана сверяла приглашения с электронным списком, представители прессы толпились за ограждением, персонал провожал гостей в стеклянный зал. Внутри обсуждали деловые новости, будущие проекты и перемены на рынке, но любой разговор через несколько минут возвращался к невесте.
Одни уверяли, что Мирослава вовсе не приедет. Другие спорили, насколько реальность окажется страшнее газетных описаний. Несколько человек искренне жалели Андрея и даже не понимали, насколько унизительно звучит их сочувствие по отношению к женщине, с которой они не были знакомы.
Андрей ожидал у высокой стеклянной стены. Со стороны он казался спокойным, но брошь во внутреннем кармане напоминала о себе при каждом движении. К нему подошла Вероника и сказала, что ещё можно отказаться от ошибки, не связывая жизнь с совершенно чужой женщиной. Андрей ответил, что сама Вероника знает Мирославу не лучше, а потому её категоричность основана исключительно на сплетнях.
Она не успела возразить. Двери распахнулись, и разговоры оборвались. У ступеней остановился длинный светлый автомобиль. Первым вышел Богдан и протянул руку дочери. Из салона показалась тонкая ладонь в перчатке, затем край платья. Мирослава медленно поднялась по лестнице и вошла в зал. Её лицо полностью скрывала плотная вуаль, а лёгкий ветер перебирал складки длинного шлейфа.
Шёпот пробежал по рядам ещё до того, как невеста дошла до прохода. Для большинства закрытое лицо стало окончательным доказательством слухов. Андрей не различал слов. Он следил за знакомым наклоном головы, осторожной походкой и тем, как левая рука придерживает ткань. Память мгновенно вернула ему тёмно-синий плащ и дождевую воду. Внутри возникла почти твёрдая уверенность: это она.
Мирослава остановилась рядом. Сквозь мелкую сетку она встретилась взглядом с Андреем, которого узнала ещё у размытого склона, но которому так и не открыла своё имя. На короткое мгновение исчезли музыка, цветы и сотни взглядов. Оба словно вновь стояли под дождём возле опасного поворота и красных вспышек аварийных огней.
В стороне Павел Гордиенко, допущенный по распоряжению Богдана и находившийся под ненавязчивым наблюдением охраны, достал из кармана сложенный конверт. Он посмотрел на Андрея, крепче сжал бумаги и едва слышно сказал самому себе, что другого пути у него не осталось…
