Богдан вышел в коридор почти одновременно с управляющим. Гость отказался объяснять подробности у дверей и сообщил, что приехал из города, где когда-то работало первое предприятие семьи Левченко. Если его не примут немедленно, уже утром бумаги попадут к журналистам. Оксана назвала условие шантажом. Богдан не спорил, но решил, что человека, настолько уверенного в своих доказательствах, безопаснее выслушать.
Дочь он попросил остаться у себя. Мирослава подчинилась, хотя тревожилась теперь не о собственной судьбе, а об Андрее. В кабинете отца ждал высокий мужчина в промокшей куртке. Он назвался Павлом Гордиенко и вынул из потёртой папки два пожелтевших письма и договор о передаче активов. Денег, должности или покровительства Павел не требовал. Он говорил, что приехал предупредить семью, однако так сильно сжимал край папки, будто сам боялся принесённых документов.
Согласно его версии, двадцать два года назад отец Андрея вынудил владельца небольшой семейной фирмы подписать соглашение, оставившее наследников без законной доли. Позднее именно эти активы помогли компании Левченко стремительно вырасти. Богдан напомнил, что обвиняемого давно нет в живых и ответить он не может. Павел положил бумаги на стол: если они подлинные, союз двух семей станет не спасением, а общим позором.
Пока Богдан изучал документы, Андрей пытался избавиться от напряжения в спортивном зале. Тарас с трудом отражал его удары тренировочной рапирой и вскоре потребовал передышку. Обычно друг рассчитывал каждое движение, а сейчас нападал так, словно спорил с самим собой. Сняв защитную маску, Андрей неожиданно спросил, можно ли полюбить человека, которого почти не знаешь.
Тарас улыбнулся, но шутить не стал. Иногда несколько честных минут показывают больше, чем месяцы церемонных встреч. Андрей признался: о женщине с дороги ему почти ничего не известно, однако чувство давнего знакомства не исчезает. Друг посоветовал не искать разумного решения там, где внутренний выбор, вероятно, уже сделан.
В другой части отеля Вероника разговаривала со своим дядей Виктором Савчуком. Обычно он избегал публичных интриг, но накануне свадьбы выглядел непривычно довольным. Виктор уверял, что следующий день навсегда изменит отношение общества к обеим семьям и после церемонии их имена уже не будут звучать безупречно. Племянница потребовала объяснений. Он лишь сделал глоток воды и посоветовал дождаться утра. Его холодное спокойствие напугало Веронику сильнее открытой угрозы.
Поздней ночью Мирослава вышла на балкон. Вдали светились окна, и обычная жизнь продолжалась, словно вокруг одной свадьбы не собиралось столько чужих надежд, страхов и злорадства. Она опять вспомнила дождь, надёжную ладонь и голос Андрея. Богдан подошёл сзади и некоторое время молчал рядом, а потом предупредил: утром дочери понадобится больше мужества, чем они предполагали.
Он рассказал о старом договоре и признался, что пока не знает, настоящий ли тот. В обвинение Богдан не поверил, но понял: некто всерьёз намерен сорвать церемонию. Копии уже изучали юристы. Павлу разрешили присутствовать на церемонии, но отвели отдельное место под постоянным наблюдением охраны: Богдан решил, что так будет проще контролировать его действия и не позволить связаться с журналистами до окончания проверки. Сам он собирался поговорить с Андреем до начала официальной части.
Мирославе хотелось немедленно позвонить жениху, но отец попросил не распространять непроверенное обвинение и не помогать тому, кто рассчитывает посеять между ними недоверие. Напоследок он велел дочери не открывать лицо раньше выбранного ею мгновения. Настоящее лицо Мирославы оставалось единственным сюрпризом для людей, заранее поверивших жестоким слухам…
