— Оксан, не от хорошей жизни я это затеял. За год за рулём лет на десять постарел. В 6 утра встаю, по два часа в пробках стою. Детей по секциям развези, тебя на работу отвези, назад уже затемно. Дома опять: септик откачивать, траву косить, снег лопатой ворочать. Спина не выдерживает, выспаться мечтаю! Мама сама сказала: поживите у меня годик, пока дети началку заканчивают. До метро рукой подать, хоть поспите нормально. Она здесь за хозяйством последит, воздухом подышит. А детей по выходным привезём. Не навсегда же, передохнуть немного.
Оксана пыталась совместить этот план с размерами квартиры свекрови. Получалась задача, над которой геометрия могла только развести руками. Пятый этаж старого дома, окна на оживлённую эстакаду. Всего 42 квадратных метра, причём сюда входил крошечный балкон со сломанными лыжами и засохшей краской в банках. На этой площади предстояло разместить двух взрослых, угрюмого пятнадцатилетнего Артёма и восьмилетних Лизу с Кириллом. Двойняшкам достаточно было оказаться в одной комнате, чтобы она стала филиалом конца света.
— Давай уточним, — негромко, отчётливо произнесла Оксана. — Мы впятером занимаем 42 квадратных метра. Твоя мама одна получает мой дом — 200 квадратов. Так?
Свекровь фыркнула и развернула плечи с генеральской уверенностью.
— И что тебя не устраивает? Ты молодая, шустрая, зачем тебе такие хоромы? Мне на старости лет удобства нужны. Витя сказал, тут почти всё пустует. На террасе рассада встанет, огурцы вдоль забора пущу. Рабочие завтра приедут, вскопают твой декоративный газон. Грядки сделаем человеческие. И картошечка своя пойдёт.
За панорамным окном зеленела лужайка. Довести её до нынешнего состояния Оксане стоило подержанной иномарки: столько денег ушло на каждый выверенный сантиметр. Картофельные борозды здесь представлялись столь же уместными, как луноход, вклинившийся в плотное движение на перекрёстке…
Жужа тем временем не справилась с радостью и напрудила под ножкой шкафа. Галина Викторовна ахнула, замахала руками и запричитала: невоспитанных блохастых давно следовало отправить в приют. Оксана не плакала. Смотрела на мужа, который переминался, дожидаясь согласия. Виктор всегда умел жить так, будто всякая его затея заведомо гениальна, а справляться с последствиями назначен кто-нибудь другой. Но сегодня он пересёк последнюю границу её терпения. За этой чертой начиналась открытая, неприкрытая борьба за выживание.
Она кивнула. Улыбка стала широкой, открыла ровные белые зубы…
