Зинаида Петровна сглотнула. Руки дрожали. Матвей заговорил за нее.
— Мы! — сказал он.
Тишина. Глеб и Денис встали по бокам, словно поддерживая сам воздух.
— Гражданин следователь! — продолжил Матвей. — Много лет назад, когда мы были детьми, нас забрали под защиту с этого самого места.
Он указал на Рогова.
— И он все это запустил.
Зинаида Петровна почувствовала, как грудь раскрылась. Слово «мы» было чудом, произнесенным вслух. Люди вокруг смотрели на троих мужчин новыми глазами. Они. Это те дети.
Сотрудник прокуратуры нахмурился.
— Серьезно? Можете доказать?
Глеб достал цепочку из-под рубашки. Поднял ее. Маленький металлический кулон. Три звезды. Потом Матвей достал свой. Потом Денис. Три одинаковых символа.
Зинаида Петровна почувствовала, как слезы подступают без спроса. Матвей посмотрел на Зинаиду Петровну, и голос его наконец дрогнул.
— Вы накормили нас, когда никто этого не делал, — сказал он. — Дали крышу, защитили. Вы были самым похожим на семью.
Зинаида Петровна прижала руку к груди.
— Я… я только… — попыталась сказать она и тут сломалась. Не криками — тем тихим плачем человека, который копил годами. — Я вас искала, — прошептала она. — Долго искала. Никто ничего не говорил. Мне сказали, что я не родня, и я осталась с вашим отсутствием.
Денис опустил голову со сдержанной яростью.
— Нас на какое-то время разлучили, — признал он. — Но мы нашли друг друга. И с тех пор дали обещание вернуться за вами.
Улица уже не шепталась. Улица слушала. Рогов, видя, что все рушится, попытался вывернуть историю.
— Сказки, — сказал он, — это любой может выдумать.
Сотрудник прокуратуры поднял руку.
— Гражданин, достаточно, — сказал он. — У нас есть переводы, голосовые сообщения, свидетели и попытка манипулировать проверкой. Вы задержаны по подозрению в вымогательстве и подлоге.
Рогов застыл.
— Задержан? — пробормотал он, глядя на проверяющих в поисках спасения. — Вы же знаете…
Проверяющие опустили глаза. Никто его не спас. Полицейский шагнул вперед, и тут стала видна поэтическая справедливость. Человек, который жил, запугивая других, теперь сам по-настоящему испугался. Рогов кричал, брыкался, просил поговорить с кем-нибудь наверху. Но «сверху» никто не пришел, потому что его власть существовала только пока ее не называли вслух.
Зинаида Петровна смотрела, как его уводят, и не чувствовала радости. Она чувствовала облегчение. Облегчение за годы.
Сотрудник прокуратуры подошел к Зинаиде Петровне.
— Ваша точка под защитой, пока идет расследование. Никто вас не закроет за это. И если хотите, можете подать заявление за поборы.
Зинаида Петровна кивнула сорванным голосом.
— Да, — сказала она. — Хватит жить в страхе.
Матвей взял ее за руку. Его ухоженная рука на ее огрубевшей руке. Контраст, который причинял сладкую боль.
— Больше не будете жить в страхе, — сказал он.
Люди вокруг начали аплодировать. Робко сначала, потом громче. Не из-за «Ламборгини», а потому что увидели, как наконец падает обидчик. И тогда, когда шум стих, Матвей наклонился к ней, словно снова стал ребенком.
— Бабуля, — сказал он. — Мы вернулись.
Зинаида Петровна посмотрела на него, словно сердце наконец решилось.
— Матвей? — прошептала она.
Матвей улыбнулся сквозь слезы.
— Да.
— Глеб? — посмотрела она на второго.
Глеб кивнул.
— Да, Зинаида Петровна.
— Денис?
Денис сглотнул. Жесткий снаружи, разбитый внутри.
— Да, бабуля.
Зинаида Петровна на секунду закрыла глаза и выпустила то, что хранила годами.
— Спасибо. Господи, спасибо.
Трое обняли ее осторожно, не сжимая, словно боялись сломать. Она вдохнула дорогой парфюм, а под ним, как эхо, почувствовала запах чистого мыла из того воспоминания. И там, посреди улицы, закрылась рана. Но оставалась еще одна — последняя рана. Степан, сын Зинаиды Петровны.
Матвей посмотрел на нее серьезно.
— Зинаида Петровна, — сказал он. — Есть еще кое-что. Кое-что, что вы заслуживаете знать.
Зинаида Петровна напряглась.
— Что?
