Марина развернула куртку и прижала Софию к себе. Степан опустился рядом, звал дочь по имени и целовал её холодное лицо. Девочку перенесли в хорошо натопленную комнату, сняли мокрую одежду, завернули в сухие одеяла и начали осторожно согревать, не делая резких движений.
Дыхание оставалось слабым, но не прекращалось. Через несколько мучительных минут София едва заметно пошевелила пальцами. Марина заплакала ещё сильнее, уже от облегчения, и продолжила тихо разговаривать с ней. Степан следил за каждым подъёмом маленькой груди, словно боялся отвернуться.
Родители не пытались согреть ребёнка слишком быстро. Они меняли влажные вещи, укрывали слоями сухой ткани и давали теплу возвращаться постепенно. Марина держала ладонь у лица дочери, Степан подавал всё необходимое и постоянно спрашивал, чем помочь. Их движения были торопливыми, но осторожными. Когда София тихо выдохнула и нахмурилась, оба восприняли эту слабую реакцию как первый настоящий ответ.
Николай лежал в прихожей. Талая вода собиралась под ним лужей, свитер примерз к плечам, пальцы и ноги почти ничего не чувствовали. Когда кровь начала возвращаться, тело пронзила такая боль, что он стиснул зубы. Но из комнаты доносились голоса родителей, и эта боль означала, что все они выбрались.
Степан помог соседу сесть у стены, укутал одеялом и попытался поблагодарить. Слова не складывались. Он просто обнял Николая и заплакал у него на плече. Ещё вчера бывший пожарный отшатнулся бы от такой близости. Теперь не отстранился.
Чужая благодарность всегда возвращала его к тем, кого спасти не удалось. На этот раз она говорила о другом: сегодня он пришёл вовремя. Прошлая трагедия оставалась частью его жизни, но больше не могла отменить поступок, совершённый сейчас.
Николай не чувствовал себя победителем. Он был измучен, замёрз и всё ещё боялся за девочку. Но привычное внутреннее обвинение впервые не требовало отвернуться от спасённых людей. Он мог смотреть на Степана, слышать Марину и принимать их облегчение без мысли, что не заслуживает его. Это тихое изменение оказалось не менее важным, чем возвращающееся тепло в руках.
Гром сидел рядом, мокрый, усталый, с тяжело поднимающимися боками. Он не смотрел на печь или еду — только на хозяина. Николай протянул дрожащую руку, обнял пса за крепкую шею и прижался щекой к густой шерсти.
Он прошептал, что они справились вместе. Гром закрыл глаза и лизнул его в лицо. Когда-то Николай не позволил крошечному щенку уснуть в промёрзшей коробке. Теперь этот пёс не дал уснуть ему самому посреди метели и вывел к свету.
Из соседней комнаты Марина позвала мужа: София открыла глаза. Степан вскочил, а Николай остался у стены, придерживая Грома за ошейник. Он услышал слабый детский голос и впервые за долгие годы позволил себе поверить, что не всякий зов о помощи будет преследовать его во сне…
