Пёс хватал хозяина за рукав, тянул ткань и толкал носом в лицо. Николай не отвечал. Тогда Гром зарычал, сильнее вцепился в плечо и резко дёрнул. Боль пробилась сквозь оцепенение. Мужчина открыл глаза и увидел совсем близко оскаленную морду.
Собака не нападала — она не позволяла ему уснуть. В янтарных глазах не было страха, только яростное требование подняться. Николай прохрипел, что понял, и попытался снова. Одной рукой он не мог опереться, поэтому перенёс вес вперёд, поставил ногу и медленно выпрямился, не выпуская Софию.
Гром больше не отходил ни на шаг. Он шёл у самого колена, подставлял бок, когда хозяин терял равновесие, и лаял при каждом замедлении. Голос собаки стал внешним ритмом: шаг на лай, ещё шаг, вдох, выдох. Николай отвечал ему вслух, чтобы не потерять сознание.
Несколько раз пёс убегал на длину поводка, проверял направление и возвращался. Если Николай отклонялся, Гром перегораживал путь корпусом и разворачивал его к едва различимому следу. Собака словно приняла на себя сразу две обязанности: вести их домой и следить, чтобы человек не остановился. В каждом толчке морды чувствовалась та же настойчивость, с которой Николай когда-то растирал замёрзшего щенка у печи.
Образы пожара исчезли. Прошлое не имело места в этой дороге. Существовали только ребёнок у груди, пёс рядом и следующий шаг. Николай снова чувствовал себя спасателем — не человеком, который однажды не успел, а тем, кто сейчас несёт живую девочку через холод.
Он перестал считать расстояние и сосредоточился на самых простых задачах: не опускать подбородок, держать Софию выше, ставить стопу полностью, слушать Грома. Такой порядок когда-то помогал работать в дыму, когда обзор исчезал. Теперь профессиональная привычка снова отделяла действие от паники и позволяла телу двигаться дольше, чем, казалось, было возможно.
Спустя время впереди появилась тусклая жёлтая точка. Она то пропадала за снегом, то возвращалась. Николай боялся принять её за очередной обман сознания, но Гром ускорился. Свет стал шире, затем из метели проступили очертания большого дома.
Они вышли к жилищу Левченко, а не к дому Николая. Значит, Гром всё это время правильно держал направление. Мужчина поднялся на крыльцо, попытался освободить руку для стука, но пальцы не разжимались. Тогда он ударил в дверь плечом.
Створка распахнулась. Николай шагнул в ярко освещённую прихожую и упал на пол, всё ещё прижимая свёрток к себе. Гром вбежал следом, тяжело дыша и стряхивая с шерсти снег. Степан успел вернуться по свежим следам до того, как их окончательно замело, и теперь ждал вместе с Мариной. Оба бросились в прихожую.
Николай сумел сказать лишь, что София жива. Его руки не хотели отпускать куртку, пока Марина не опустилась рядом и не коснулась дочери. Только тогда мужчина позволил забрать ребёнка. Всё, что зависело от него в лесу, было сделано, но исход ещё оставался неизвестным…
