К вечеру холод добрался даже до самых толстых брёвен старого дома. Ветер налетал со стороны леса длинными тяжёлыми порывами, пригибал сосновые вершины и швырял в окна сухую снежную крупу. Тропа к дороге исчезла ещё засветло, а теперь за стеклом не оставалось ничего, кроме мутной белизны. В такую ночь случайная ошибка могла стоить жизни.
Сорокапятилетний Николай Коваленко привык рассчитывать только на себя. Высокий, широкоплечий, с густой тёмной бородой и неровным светлым шрамом на левой щеке, он уже несколько лет жил в стороне от ближайшего посёлка. Раньше Николай служил пожарным. Он входил в охваченные огнём здания, вскрывал заклинившие двери и выносил людей туда, где можно было дышать. После одного дежурства всё изменилось: службу, город и знакомых он оставил почти одновременно.
Тяжёлая работа заменяла ему разговоры. Пока топор с глухим треском раскалывал поленья, а мороз обжигал лёгкие, воспоминания становились тише. В тот день Николай рубил дрова до тех пор, пока ладони не занемели даже в рукавицах. Потом собрал охапку, внёс её в дом и затворил дверь на массивный засов.
Жильё выглядело так, будто человек остановился здесь на несколько дней, хотя прошли годы. Стол, расшатанный стул, узкая железная кровать, кирпичная печь и пустые полки — ни фотографий, ни памятных вещей, ни следов прежней жизни. Николай специально избавился от всего, что могло вернуть его назад. Но огню не требовались фотографии.
До ближайших соседей было несколько километров, и зимой сюда почти никто не заглядывал. Продукты Николай покупал большими запасами, воду набирал из колодца, крышу и хозяйственные постройки ремонтировал сам. Такая устроенность позволяла неделями не слышать человеческих голосов. Поначалу одиночество казалось передышкой, затем превратилось в привычку, а позже — в единственный образ жизни, который не вызывал тревоги.
Когда сухая кора вспыхнула, запах дыма на мгновение стал другим — густым, едким, почти осязаемым. В треске дров Николай услышал рушащиеся балки, а в завывании ветра — голоса людей, оставшихся по ту сторону пламени. Сердце ударило в рёбра, дыхание сбилось. Он сжал кулаки и вслух приказал себе смотреть на стены, чувствовать холодный пол под ботинками и помнить: это всего лишь печь, дом цел, опасность давно миновала.
Чтобы занять руки, Николай поставил чайник, бросил пакетик чая в помятую металлическую кружку и вернулся к огню. Первый глоток обжёг горло. В этот момент за стеной послышался тонкий прерывистый звук. Мужчина замер с кружкой у губ, но метель тут же заглушила всё своим гулом.
Он решил, что скрипнула доска в сарае. Однако через минуту звук повторился — слабый, почти потерянный среди ветра, и всё же живой. Николай поставил кружку на стол, прислушался ещё раз и почувствовал знакомое неприятное напряжение: где-то совсем рядом кто-то звал на помощь, а он сидел в тепле. Оставаться на месте больше не получалось…
