Николай натянул толстую куртку, глубже опустил на уши шерстяную шапку и взял мощный фонарь. Дверь пришлось толкнуть плечом. В дом ворвался снежный вихрь, засыпал пол и почти мгновенно выстудил прихожую. Мужчина вышел на крыльцо, прикрыл за собой створку и оказался в белой темноте.
Луч фонаря растворялся уже в нескольких шагах. Снег доходил выше колен, ветер бил в лицо так, что приходилось отворачиваться. Николай медленно обошёл дом, осветил кусты, пространство под крыльцом, стволы у забора. Он несколько раз окликнул неизвестное существо, но собственный голос исчезал, едва слетев с губ.
Через двадцать метров ноги начали мерзнуть даже в утеплённых ботинках. Здравый смысл требовал вернуться: в такую погоду животное не могло долго оставаться снаружи, а услышанное вполне могло быть игрой ветра. Николай уже развернулся, когда луч зацепил у покосившейся стены сарая предмет с неестественно ровными краями.
Под сугробом лежала картонная коробка. Она промокла, смерзлась и почти потеряла форму. Николай опустился на колени, отбросил снег обеими руками и приподнял край старой куртки, которой кто-то прикрыл содержимое. Под заледеневшей тканью дрожал крохотный чёрно-рыжий щенок овчарки.
Он был настолько худ, что под слипшейся шерстью угадывалось каждое ребро. Глаза оставались закрытыми, лапы безвольно лежали на картоне, дыхание прерывалось длинными пугающими паузами. Сильная дрожь сотрясала всё тело, но постепенно слабела. Николай стянул перчатку зубами и коснулся щенка голыми пальцами. Тот оказался холоднее снега.
На шее виднелась потёртая полоса, словно там долго находилась слишком тесная верёвка, а на боку — несколько заживших царапин. Возраст малыша определить было трудно, но он явно ещё не успел окрепнуть. Коробку поставили у стены нарочно, прикрыв сверху курткой не ради тепла, а будто желая скрыть. Николай осмотрел снег вокруг, однако буря давно уничтожила следы того, кто это сделал.
Внутри поднялась глухая ярость. Коробка не могла оказаться здесь сама: кто-то принёс её к сараю и ушёл, понимая, что ночью температура упадёт ещё ниже. Но искать виновного было некогда. Щенок выдавил из себя едва слышный хрип — тот самый звук, который пробился сквозь стены дома.
Николай распахнул куртку, подхватил малыша обеими руками и прижал к свитеру. Затем застегнулся до подбородка, прикрыв находку от ветра, и пошёл обратно. Сугробы хватали за ноги, порывы толкали в грудь, однако под ладонью ещё ощущалось слабое неровное биение.
У печи мужчина разложил шерстяное покрывало и осторожно вынул щенка. В больших мозолистых руках тот висел почти безжизненно. Николай уложил его подальше от раскалённых кирпичей, чтобы не согревать слишком резко, и наклонился над едва заметно поднимающейся грудной клеткой. Теперь от его точности зависело, наступит ли для этого существа утро…
