В шкафу нашлись два чистых махровых полотенца. Одним Николай осторожно промокнул мокрую шерсть, другим начал растирать щенка короткими мягкими движениями. Лёд таял, оставляя на ткани грязные разводы. Под пальцами ощущались тонкие кости, острые лопатки и впалый живот. Малыш явно голодал не первый день.
Руки Николая привыкли к другому: удерживать тяжёлый инструмент, выбивать двери, поднимать взрослых людей. Теперь каждое движение требовало непривычной деликатности. Он завернул животное в сухое полотенце, подвинул покрывало чуть ближе к печи и несколько минут следил, чтобы тепло доходило постепенно.
На кухне Николай подогрел немного молока, разбавил водой и размочил в нём кусочки хлеба. Получилась жидкая тёплая смесь. Миску он поставил рядом, хотя щенок пока не мог даже поднять голову. За окном буря требовательно била в стекло, словно пыталась вернуть добычу, но в комнате уже было достаточно тепло.
Опыт первой помощи подсказывал Николаю не торопиться. После сильного переохлаждения резкий жар мог навредить не меньше холода, поэтому он постоянно проверял уши и лапы, менял влажную ткань и следил за дыханием. Несколько раз между вдохами наступала такая долгая тишина, что мужчина наклонялся к самой морде. Только слабое движение усов убеждало его, что борьба ещё не закончена.
Николай сел на пол. Вопрос, зачем он вмешался, возник почти сразу. Он сознательно устроил жизнь так, чтобы ни от кого не зависеть и никого не подпускать. Забота всегда превращалась в привязанность, а привязанность делала человека уязвимым. После той ночи он больше не хотел терять.
Решение казалось простым: щенок останется до расчистки дороги, а затем Николай отвезёт его в ближайший приют. Там животное осмотрят, вылечат и найдут ему хозяев. Самому ему собака не нужна. Он повторил это несколько раз, будто подписывал договор, условия которого нельзя менять.
Щенок вдруг тихо пискнул, вытянул лапу и снова затих. Николай наклонился ближе. Дыхание оставалось слабым, но стало немного ровнее. Он подбросил дров, проверил полотенце и неожиданно произнёс, что назовёт малыша Громом. Имя родилось из шума бури, в которой тот сумел подать голос.
Часы тянулись медленно. Николай поддерживал огонь и почти не отводил взгляда от покрывала. Под утро усталость всё-таки одолела: он опустил голову на грудь и задремал на стуле. Сон мгновенно вернул его в горящее здание. Дым забил лёгкие, перекрытия рушились, а ноги не позволяли сдвинуться к людям, которые кричали совсем близко.
Резкий шорох вырвал Николая из кошмара. В печи тускло мерцали угли, комната остыла, а покрывало возле огня оказалось пустым. Он вскочил, зажёг лампу и осмотрел каждый угол. На полу не было ни щенка, ни следов. Ещё вчера Николай убеждал себя, что утром избавится от этой заботы, а теперь страх уже сдавил ему горло…
