Следующие дни подчинились строгому ритму. Утром Николай выходил рубить дрова, затем варил простую кашу, клал порцию в одну и ту же миску и ставил у ножки кровати. После этого садился за стол боком к щенку и занимался своими делами. Гром должен был знать, что за едой не последуют крик, хватка или наказание.
Сначала он ел лишь в полном одиночестве. Если Николай кашлял, двигал стул или ронял ложку, торопливое чавканье прекращалось, и по полу скользила тень. Мужчина никогда не вытаскивал его силой. Он молча вытирал лужи, менял воду и снова отходил на безопасное расстояние.
В старом ящике нашлась потёртая тетрадь. Раньше в ней были списки припасов, теперь Николай начал отмечать небольшие перемены. На второй день щенок съел всё. На третий вышел, пока человек находился во дворе. На четвёртый не убежал мгновенно, когда дверь открылась. Короткие записи казались важнее всего, что происходило за пределами дома.
Он записывал и то, чего опасался: скулёж во сне, испуг от поднятой руки, паническое бегство при стуке ведра. Так становилось понятнее, какие движения нужно изменить. Николай заранее ставил посуду на место, медленнее снимал куртку, предупреждал голосом, прежде чем войти. Тетрадь помогала замечать не только страх щенка, но и собственную нетерпеливость, которую приходилось ежедневно сдерживать.
Гром постепенно оживал. Шерсть перестала висеть грязными сосульками, живот уже не был таким впалым, движения становились увереннее. Одно ухо поднялось, второе пока смешно свисало набок. Щенок начал прислушиваться к шагам Николая не только со страхом, но и с любопытством.
Когда дверь открывалась после колки дров, Гром уже не исчезал сразу. Он наблюдал, как Николай снимает рукавицы, стряхивает снег и ставит топор у стены. Иногда щенок делал несколько шагов следом, но, заметив взгляд, возвращался. Эти короткие выходы показывали, что интерес к человеку понемногу становится сильнее привычки прятаться.
Сам Николай тоже менялся, хотя не хотел это признавать. Дом больше не встречал его безжизненной тишиной. В нём появилось другое дыхание, шорох лап и ожидание возле миски. От мужчины не требовалось быть героем. Достаточно было оставаться понятным и безопасным — приходить вовремя, не повышать голос и не нарушать границы.
На пятый день он решил проверить, сможет ли Гром сделать следующий шаг. Николай достал кусок свежего мяса, нарезал мелкими ломтиками и сел на пол в двух метрах от кровати. Несколько кусочков положил на правую ладонь, руки опустил на колени, плечи расслабил, а взгляд направил в сторону.
Запах быстро достиг укрытия. Под кроватью зашуршало, но щенок не показывался. Настенные часы отсчитывали секунды, ноги Николая затекли, ладонь устала оставаться раскрытой. Он не шевелился. Сейчас в маленькой собачьей голове сталкивались голод, память о боли и почти невозможное желание поверить.
Сначала появился нос. Потом Гром выставил одну лапу и сразу замер, ожидая последствий. В комнате ничего не изменилось. Он продвинулся ещё немного, прижимаясь животом к полу. До открытой ладони оставалось меньше шага, но именно этот шаг был самым трудным…
