В углу бункера лежал моток стальной проволоки, приготовленный Оксаной заранее. Она заставила Вадима примотать Левченко к спинке стула, затем сама связала Гнатюка и проверила оба крепления. Вадим пытался спорить, но после короткого предупреждения подчинился. Левченко молчал и лишь прислушивался к далёкому шуму в тоннеле, надеясь, что его найдут раньше, чем женщина решит закончить разговор.
Тусклая лампа раскачивалась от сквозняка, по стенам текла вода, в воздухе стоял запах плесени и ржавого металла. После падения в грязь лицо Вадима было испачкано, повреждённая кисть распухла, дорогой плащ был разорван, а золотая цепь выбилась поверх воротника. Павел Миронович выглядел целее, но дрожал так сильно, что проволока тихо звенела о стул. Вся их прежняя власть осталась снаружи вместе с машинами и вооружённой охраной.
Левченко первым заговорил о сделке. Он назвал Оксану умной женщиной и убеждал не превращать разоблачение в убийство. За границей, уверял он, хранятся крупные сбережения, к которым имеет доступ только он. Если его отпустят, Оксана получит деньги, новые документы и возможность исчезнуть там, где её никто не найдёт.
Она подошла к свету и положила на металлический стол две настоящие страницы из синей тетради, оставленные при себе перед передачей основной части службе. Левченко сразу узнал почерк Вадима. Оксана медленно прочитала запись о весенней заводской смене десятилетней давности: вывоз металла, подпись следователя, полученная сумма, указание оформить недостачу на главного бухгалтера. Сухие слова прозвучали в бункере громче любого обвинения.
Она спросила Павла Мироновича, помнит ли он день ареста. У проходной стояла её мать с сумкой продуктов, потому что Оксана собиралась после работы заехать к ней. Левченко лично надел наручники, хотя рядом находились несколько полицейских. Он улыбался и говорил свидетелям, что поймал опасную преступницу.
Оксана помнила шерстяной платок матери, упавшее из сумки яблоко и то, как никто не решился его поднять. Помнила, как Елена Григорьевна шла за машиной до самого поворота, не веря, что дочь увозят всерьёз. Позже все её просьбы о встрече отклоняли, а письма возвращали или уничтожали. Левченко называл это необходимой изоляцией обвиняемой.
— Это была работа, — выдавил он теперь. — Приказы приходили сверху. Тогда нельзя было действовать иначе.
Оксана спросила, кто именно приказал ему улыбаться матери и сколько стоило не передавать дочери её письма. Левченко отвернулся. Он снова повторил про обстоятельства, сложное время и систему, которая требовала жертв. Каждое слово звучало как фраза, отрепетированная за много лет до этой ночи.
Вадим усмехнулся и велел не слушать «эту бывшую заключённую». По его словам, Оксана ничего не сделает: если они не вернутся, люди перевернут город, а её саму замуруют в бетон. Он всё ещё цеплялся за привычный образ хозяина, хотя руки были связаны, охрана лежала в карьере, а единственный покровитель сидел рядом в таком же положении. Уверенность держалась лишь на громком голосе.
Оксана подошла к нему и положила ладонь на плечо. Вадим дёрнулся, но крепление не позволило сдвинуться. Она напомнила, каким он был до богатства: пугливым человеком, который воровал мелочь и искал сильного хозяина. Кожаный плащ, дорогая машина и цепь не превратили его в самостоятельного правителя — они лишь сделали более заметным ошейник.
— Ты десять лет выполнял команды Левченко и называл это своей империей, — сказала Оксана. — Но цепной пёс остаётся нужен, пока молчит и не кусает руку хозяина. Ты начал собирать записи, требовать большую долю и слишком громко лаять. Как ты думаешь, что Павел Миронович собирался сделать после нашей встречи?
Вадим нахмурился и посмотрел на Левченко. Тот поспешно заявил, что Оксана пытается поссорить их, потому что больше ничего не может. Гнатюк потребовал объяснить, почему на пути в карьер Павел Миронович несколько раз разговаривал с водителем шёпотом и почему привёз отдельную машину. Левченко ответил, что обсуждал безопасность.
Оксана достала из внутреннего кармана небольшой диктофон. Пока колонна спускалась к карьеру, на устройство поступила запись с передатчика, заранее установленного службой в машине Левченко. Она положила аппарат на стол между связанными мужчинами. Вадим перестал спорить и уставился на кнопку воспроизведения…
