Это ощущение ударило сильнее холода. Пустой дом может быть спокойным: хозяин уехал, вещи на местах. Здесь же каждая мелочь будто оборвалась на полуслове. Ложка лежала не там, где Лада обычно её оставляла, тетрадь была раскрыта на середине страницы, карандаш скатился под стол. Стул у окна чуть отодвинут. На половике в прихожей темнел грязный след от тяжёлого мужского ботинка — слишком большой для дочери.
На тумбочке возле зеркала лежала разбитая рамка с их общей фотографией. Стекло рассыпалось мелкими осколками. Снимок выскользнул и лежал лицом вверх. На нём Лада была ещё подростком: щурилась от солнца, держала Марко под руку, а он, непривычно молодой, пытался улыбнуться в объектив. Осколок прошёл как раз через его лицо, разделив снимок тонкой трещиной. Марко поднял фотографию, стряхнул стеклянную крошку и положил на стол. Этот след чужой грубости ударил сильнее перевёрнутого стула.
Сердце ударило глухо, но паники не было. Только холод. Кто-то приходил. Кто-то чужой и злой. Марко вышел на крыльцо, достал старый кнопочный телефон и набрал номер дочери. Сеть молчала. В этих местах такое случалось часто, но теперь молчание показалось угрозой.
У соседнего забора старик в потёртом ватнике очищал снег лопатой. Марко узнал его по описаниям дочери: дед Лукьян, живёт рядом, всё видит, мало говорит.
— Здорово, отец, — окликнул Марко.
Старик вздрогнул, уронил лопату и обернулся. Увидев его, смутился, будто пойманный на чужой беде.
— Вернулись, значит, Марко Данилович, — пробормотал он. — С приездом.
— Где Лада?
Лукьян отвёл глаза.
— В больнице она. В ближайшей, куда скорая успела довезти.
Голос Марко стал тише.
— Что случилось?
Старик оглянулся, подошёл ближе к забору и заговорил шёпотом:
— Избили её. Вчера вечером трое приехали. Я видел из окна. Бумаги какие-то требовали, кричали, чтобы жалобы забрала. Я хотел выйти, да старый я… один с лопатой что сделаю? Они мне оружием пригрозили, сказали дом спалят, если рот открою. Потом бросили её в снег и уехали. Я скорую вызвал. Живая, слава небу, но досталось сильно.
Марко закрыл глаза всего на секунду. В этой секунде прошли годы — все его отсутствия, все невыполненные обещания, все разы, когда дочери приходилось справляться самой. Когда открыл глаза, в них уже не было усталости дороги.
— Кто?
— Люди Демьяна Руденко, — прошептал Лукьян. — Он здесь всем заправляет. Лес валит где хочет, чиновников кормит, а местная полиция ему не мешает. Ему дорога нужна через школьную территорию, чтобы лесовозы крюк не делали. Директор отказался, а Лада твоя стала письма писать — в администрацию, в следствие, в газету. Вот он и прислал псов. Сказали: ещё одна жалоба — в болоте найдут…
