Увидев брата с вещами, она не бросилась ему на шею.
— Деньги привёз? — спросила она вместо приветствия. — Мне с мастером за трубы рассчитываться.
— Денег нет. Тёща не дала. И Оксана меня выгнала, — буркнул Тарас, пытаясь пройти в прихожую. — Я пока у тебя поживу.
Олеся мгновенно перегородила вход — насколько это позволяли халат, живот и хозяйская решимость.
— В каком смысле поживёшь? Ты вообще понимаешь, что говоришь? У меня скоро ребёнок. Мне нужен покой, а не мужчина с чемоданом на кухне. Здесь ремонт, бардак и никакого места. Иди к друзьям. Сними комнату. Что угодно.
— Олеся, это моя квартира! Я её на тебя только неделю назад оформил! — взвыл Тарас, и в его голосе впервые прорезалась настоящая паника.
— Оформил, — спокойно подтвердила она. — Теперь она моя. Я здесь хозяйка, а хозяйка против постояльцев.
Дверь закрылась перед его носом. Замок щёлкнул громко, окончательно, без малейшей духовной мягкости. Через секунду изнутри донёсся приглушённый голос Олеси, наполненный привычной мудростью из её курсов и ретритов.
— Тарас, тебе нужно срочно проработать личные границы и сепарацию от женщин. Вселенная не даёт испытаний не по силам. Посиди, подыши, помедитируй. Лестница тоже пространство для роста. Заодно денежный поток откроется.
Он ещё долго сидел на ступеньках возле мусоропровода и, возможно, впервые складывал в голове простую формулу: благотворительность, совершённая с расчётом на чужую подушку безопасности, заканчивается там, где захлопываются все двери. А я в это время заварила ромашковый чай, вышла на балкон и вдохнула вечерний воздух. В квартире было чисто, свободно и пахло только моими духами. Жизнь постепенно возвращалась на своё место.
