В Кабуле наша группа оказалась 7 июля 1980 года. Вместе со мной прибыли еще две медсестры и два фельдшера. У самолета нас ждал худой, обветренный майор, который говорил отрывисто и не тратил слов на приветствия.
До города ехали в армейском грузовике. За бортом дрожал раскаленный воздух: температура перевалила за сорок градусов, желтая пыль затягивала улицы. Мимо проплывали глинобитные стены, фигуры женщин в закрытой одежде и вооруженные мужчины. От непривычной картины внутри нарастала тревога.
Под госпиталь отвели охраняемое двухэтажное здание бывшей школы. Трех медсестер поселили в комнате с четырьмя железными кроватями, тумбочками и старым вентилятором, который лишь разбрасывал пыль. Наличие решеток на окнах нам объяснили заботой о безопасности.
Передохнуть после дороги не дали. Раненых доставляли ежедневно: солдат, афганцев, порой мирных жителей. Мы обрабатывали ожоги, пулевые и осколочные раны. Очень скоро красивые слова о помощи рассыпались — вокруг шла настоящая война.
Первый месяц я выдержала почти спокойно. Дежурства длились по двенадцать часов, выходных практически не было, но к усталости удалось привыкнуть. Покидать территорию запрещали из-за опасности.
Домой я отправляла бодрые письма. Сообщала, что у меня все в порядке и работа приносит пользу. О крови на халате и ночных взрывах в горах не писала ни строчки.
Ответы матери приходили нечасто. Однажды в конверте оказалась новость: отец перенес второй инсульт и умер. Письмо добиралось так долго, что со дня его смерти прошел месяц. Я не могла приехать на похороны, лишилась даже возможности проститься и впервые призналась себе, что поездка была страшной ошибкой.
В сентябре госпиталь пополнили новыми врачами и сестрами, поэтому стало немного легче. Раз в неделю нас начали отпускать под вооруженной охраной на кабульский базар за фруктами и тканями. Я старалась не ходить: за стенами госпиталя каждый переулок внушал страх.
Среди приехавших была Светлана, медсестра из большого города. Она смеялась громче всех, сыпала шутками и, казалось, ничего не боялась. Светлана повторяла, что через полгода уедет и к тому времени накопит на собственное жилье.
В октябре ее планам пришел конец. На обратной дороге с базара наш грузовик подорвали. Светлана сидела возле борта, когда осколок угодил ей в шею. Три минуты она угасала у меня на руках, пока я безуспешно пыталась остановить кровь.
Перед смертью она смотрела на меня с ужасом и детским недоумением. После этого я больше не покидала территорию госпиталя. Он стал всем моим миром: смена, койка, снова смена. Письма домой становились все короче, потому что любое успокоительное слово теперь казалось ложью.
К декабрю жара окончательно отступила, горы покрылись снегом. Боевые действия зимой ослабли, раненых поступало меньше. Впереди оставалось еще полгода. Я держалась за одну мысль: нужно дожить до лета, и тогда закончится обещанный год.
Дни я отмечала почти физически, будто вычеркивала их на внутренней стене. До конца срока не добралась. 23 января 1981 года меня включили в группу, отправлявшуюся в полевой лазарет при заставе на окраине Кабула…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
