Спустя неделю Елена вернулась в школу, где преподавала уже два десятилетия. Коллеги встречали её с любопытством, однако расспросов избегали. Только заместитель директора Галина Андреевна отвела её в сторону и негромко сказала, что при необходимости поможет чем угодно.
Елена поблагодарила и привычно ответила, что справится. Сильной она себя не чувствовала. Внутри была пустота, как у сдувшегося шара. Она объясняла ученикам правила, проверяла тетради и проводила уроки почти автоматически, а вечером возвращалась к матери.
Они пили чай и смотрели телевизор. Валентина Степановна не требовала откровенности и не пыталась ускорить исцеление. Она просто находилась рядом, и дочери требовалось именно это.
На восьмой день Олег позвонил, чтобы обсудить развод. Хотя Елена ждала этого слова, внутри всё равно что-то дрогнуло. Оно обозначало не очередную ссору и не паузу, а настоящий конец двадцатитрёхлетнего брака.
Олег предложил встретиться на следующий день с юристом в службе регистрации, потому что предстояло решить вопрос дома, автомобиля и счетов. Елена сразу отказалась от раздела. Дом был оформлен на мужа, машина принадлежала ему, накопления она тоже не собиралась требовать. Ей хотелось уйти без суда, торга и ещё одной войны.
Она понимала, что за годы брака вложила в этот дом не меньше сил и средств, чем Олег: выбирала мебель, следила за ремонтом, растила там дочь, отдала на развитие его компании деньги от проданной квартиры. Но мысль о долгих встречах с юристами, взаимных претензиях и подсчёте каждой покупки вызывала физическую усталость. Елена не считала свой вклад несущественным — просто свобода сейчас была нужнее компенсации. Ей хотелось закрыть дверь один раз, а не возвращаться к ней месяцами ради каждого предмета.
— Но ты прожила здесь двадцать три года, — растерянно напомнил он. — Отказаться от всего несправедливо.
— Мне не нужна справедливость, которую ты решил предложить только теперь. Мне нужен покой. Подготовь бумаги, я подпишу.
После нескольких секунд молчания Олег согласился оформить всё сам. Елена завершила разговор и посмотрела на мать, делавшую вид, будто внимательно следит за передачей. Та слышала каждое слово.
Валентина Степановна одобрила решение: имущество может приносить грязные споры, а спокойствие невозможно оценить деньгами. Елена напомнила, что остаётся в сорок четыре года с одной учительской зарплатой. Мать усмехнулась и сказала, что сама живёт на пенсию, а вдвоём они точно не пропадут.
Елена положила голову ей на плечо, как в детстве. Она спросила, о чём Валентина Степановна жалеет больше всего. Та назвала три вещи: что не ушла от Николая, когда могла; что не предупредила дочь об Олеге настойчивее; что позволила гордости отнять у них семь лет.
— Но сожаление ничего не исправляет, — добавила мать. — Прошлое нам уже не подчиняется. Зато ещё можно выбрать будущее.
Елена боялась, что слишком стара для нового начала. Валентина Степановна резко возразила: сорок четыре — не конец, а середина, впереди может оказаться не меньше прожитого. Важно лишь решить, будут эти годы отданы жизни или бесконечному сожалению.
В этот момент Дарья попросила разрешения приехать и написала, что должна рассказать нечто важное. Через час она уже сидела на тесной кухне с чашкой чая и выглядела измождённой: под глазами легли тени, лицо осунулось.
Дочь начала с просьбы не сердиться. Разбирая бумаги покойной Ларисы Петровны в поисках завещания, она случайно обнаружила старую папку с выцветшей надписью «Личное». В ней хранились письма и фотографии, относящиеся к жизни Олега до знакомства с Еленой.
На одном снимке девятнадцатилетний Олег держал младенца рядом с незнакомой молодой женщиной. На другом та же девочка, уже пяти или шести лет, стояла в школьной форме с белыми бантами. На обороте выцветшими чернилами было написано: «Кристина. Первый класс».
Елена почувствовала, что собственный голос стал хриплым и чужим.
— Кто эти люди?
Дарья не знала. Она принесла папку именно ради ответа. Валентина Степановна подошла к столу, взглянула на фотографию и внезапно сказала, что на снимке Оксана и старшая дочь Олега. Лариса Петровна когда-то рассказала ей о ребёнке ещё до свадьбы молодых…
