Олег объяснил, что Ларису Петровну похоронят рядом с мужем. Они давно приобрели место и оставили необходимые распоряжения. Затем он умолк и признался: за неделю до инсульта мать предупреждала, что он губит себя и семью, просила остановиться, пока ещё не поздно. Сын привычно отмахнулся, решив, что пожилая женщина не понимает его жизни.
— А она понимала лучше меня, — сказал он. — Я виноват перед ней, перед тобой, перед Леной. Всегда думал только о себе, а теперь сижу в пустом доме, и рядом некому даже воды налить.
Дарья молча наполнила стакан и заставила отца выпить. Олег предсказал, что и она скоро уйдёт, потому что рядом с ним никто не остаётся. Дочь не нашла слов для возражения: отец говорил правду, а сама она уже не знала, как долго сможет быть связующим звеном между людьми, чьи отношения давно рассыпались.
Она предложила ему лечь, но Олег боялся закрыть глаза: перед ним сразу возникало перекошенное больничное лицо матери. Тогда Дарья села рядом и взяла его за большую дрожащую руку — ту самую, которая когда-то подбрасывала её высоко в воздух. Они просто сидели вместе, пока часы в гостиной отбивали один час за другим.
Дарья вспоминала отца другим: громким, уверенным, способным решить любую бытовую проблему одним звонком. Рядом с этим беспомощным мужчиной она одновременно чувствовала жалость и злость. Его боль была настоящей, но настоящими оставались и мамины двадцать три года унижения. Утешая одного родителя, дочь боялась предать другого, хотя Елена ясно разрешила ей приехать. В ту ночь Дарья поняла, что любовь к человеку не отменяет оценки его поступков и не обязывает делать вид, будто он невиновен.
В нескольких десятках километров Елена спала в комнате покойного отца, Валентина Степановна убирала на кухне, а здесь ночь укрывала большой опустевший дом. Отец и дочь молчали, потому что любые фразы казались недостаточными. Иногда присутствие было единственной помощью, которую один человек мог предложить другому.
Ларису Петровну похоронили через три дня. Первый мокрый снег падал на чёрные зонты и сразу превращался под ногами в серую кашу. Проститься пришли несколько соседок, бывшие коллеги из отдела кадров предприятия, где она проработала тридцать лет, и дальний родственник из другого города, которого Олег не видел со времени похорон отца пятнадцать лет назад.
Пришла и Елена. Она стояла немного в стороне в тёмном пальто, держа над головой чёрный зонт. Олег встретился с ней взглядом и замер, не ожидая увидеть жену. Елена едва кивнула — это не было ни приветствием, ни обещанием примирения, только спокойным признанием того, что она сочла нужным прийти.
Голос служителя тонул в порывах ветра. Дарья находилась между родителями в самом буквальном смысле, словно узкий мост, соединявший два берега, которым уже не суждено было сойтись. Когда гроб опустили, Олег первым бросил горсть земли. Он смотрел на табличку с именем и датами, пытаясь поверить, что женщина, давшая ему жизнь и до последнего надеявшаяся на перемены, теперь лежит внизу.
После кладбища все собрались на поминальный обед. Елена села у края стола, почти не ела и отвечала односложно. Соседки Ларисы Петровны перешёптывались и бросали на супругов осторожные взгляды. В тесном кругу знакомых тайна семейного разрыва не могла долго оставаться тайной.
Когда гости стали уходить, Олег поблагодарил жену. Та спокойно объяснила, что пришла ради Дарьи. Он снова заговорил о необходимости всё обсудить, однако Елена не назначила ни дня, ни часа. Может быть, разговор состоится через неделю, а может, больше никогда; когда она будет готова, то позвонит сама.
Олег сообщил, что не трогал её вещи. Елена пообещала забрать их позже и надела пальто. Он провожал взглядом прямую спину и гордо поднятую голову — видел ту же молодую девушку со студенческой вечеринки, в которую когда-то влюбился, и одновременно совершенно другого, уже недоступного ему человека.
Дарья хотела уехать вместе с матерью, но Елена попросила остаться. У неё была Валентина Степановна, а отец проводил вечер один после похорон собственной матери. Дочь обняла её и ещё раз сказала, что любит обоих.
Вернувшись к столу, Дарья застала Олега за разглядыванием пустой рюмки. Он был уверен, что Елена его ненавидит. Дочь ответила иначе: ненависть означает, что чувства ещё живы, тогда как мать просто устала и стала равнодушной. Эти слова прозвучали жестоко, но именно поэтому Олег сразу поверил в них…
