К вечеру снегопад сделался таким густым, что дальний лес исчез за белой пеленой. Марфа Остаповна возвращалась домой от оврага, где до первых настоящих морозов успела выкопать нужный ей корень. Еще недавно тропа была отчетливой, но теперь ветер заметал следы прежде, чем старуха успевала оглянуться. Снег бил не только в лицо — он крутился под ногами, налетал сбоку, забирался за воротник. В знакомых местах стало легко сбиться с пути, поэтому Марфа Остаповна шла медленно, узнавая дорогу по едва заметным буграм и изгибу замерзшей речки.
Возле старого мостика ее собака неожиданно натянула поводок. Жучка давно плохо слышала и редко подавала голос без причины, но сейчас замерла у снежного наноса, вытянула шею и протяжно завыла. Марфа Остаповна окликнула ее, однако собака не сдвинулась. Под свежим снегом темнел неровный бугор. Старуха решила, что метель укрыла упавшую ветку, и уже хотела пройти мимо, но Жучка принялась рыть наст лапами.
Марфа Остаповна опустилась на колени и стала разгребать снег варежками. Почти сразу пальцы наткнулись не на кору, а на промокшую ткань. Под белым слоем показался рукав городской куртки, затем спутанные волосы и молодое посиневшее лицо. Женщина лежала, поджав ноги, словно пыталась сберечь остаток тепла. Ее уже почти занесло, и еще немного — метель сравняла бы этот холмик с остальными сугробами.
Сбросив варежку, старуха приложила пальцы к шее незнакомки. Несколько мучительно долгих мгновений под кожей ничего не отзывалось. Потом жилка слабо толкнулась — один раз и, после большой паузы, еще раз. Девушка была жива. Марфа Остаповна наклонилась к самому ее уху, велела не сметь уходить и попыталась приподнять обмякшее тело. Тогда она заметила крепко сжатую правую руку. Кулак был прижат к груди, а окоченевшие пальцы будто охраняли нечто, ради чего несчастная держалась до последнего.
Разжимать ладонь на морозе старуха не стала. Она перехватила девушку под мышки, взвалила ее на спину и побрела к едва различимой темной точке своей избы. Каждый шаг давался с трудом. Ветер толкал обеих назад, Жучка металась рядом, а ноша становилась тяжелее. Марфа Остаповна несколько раз останавливалась, чтобы перевести дыхание, но ни разу не позволила себе опустить девушку в снег.
Лишь в сенях, закрыв дверь перед воющей метелью, старуха смогла рассмотреть спасенную. Она зажгла керосиновую лампу — электрические провода в непогоду часто обрывало — и внесла девушку в горницу. Раздела, завернула в шерстяное одеяло, поставила рядом сосуды с теплой водой. Потом стала осторожно отогревать сжатую кисть. Пальцы поддавались медленно, один за другим. Когда последний наконец распрямился, на пол упала небольшая заламинированная фотография, истертая на сгибах и многократно разглаженная чьими-то руками. Марфа Остаповна подняла карточку и поднесла ее к свету лампы…
